Тысяча сияющих солнц

В бывшем ресторане «Марко Поло» на Куриной улице теперь проводились допросы – из-за замазанных черной краской окон слышны были крики истязаемых. Специальные патрули разъезжали по городу на красных пикапах, высматривая, кто бреет бороду, и чиня расправу.

Кинотеатры тоже были закрыты – «Парк», «Ариана», «Ариуб»; будки киномехаников выпотрошены, ленты сожжены. Лейла хорошо помнила фильмы, которые они с Тариком смотрели в этих кинозалах, обычно это были индийские картины о разлученных судьбой влюбленных, он уехал в дальние края, ее насильно выдали замуж, проливаются обильные слезы, поются умильные песни, цветут поля, а любящим сердцам все никак не встретиться. Если Лейле на таком фильме вдруг приходила охота всплакнуть, Тарик всегда ее высмеивал.

– Интересно, что они сделали с кинотеатром моего отца? – сказала как-то Мариам Лейле. – Если от него, конечно, что-нибудь осталось. И если он не сменил хозяина.

– Он мертв уже почти двадцать лет, – недоумевала Лейла. – Или они хотят убить его во второй раз?

Забот у Рашида в связи с предписаниями талибов почти не прибавилось. Велено отращивать бороду – он отрастил. Велено регулярно посещать мечеть – он посещал. Надо так надо. К талибам Рашид относился снисходительно, словно к сумасброду-родственнику, скорому как на веселье, так и на расправу.

По средам, когда зачитывались списки приговоренных к различного рода наказаниям, Рашид слушал «Голос Шариата», по пятницам ходил на стадион «Гази», где покупал себе «пепси» и глазел на публичные казни и экзекуции. Вечером в постели он с непонятной радостью расписывал Лейле, как несчастных хлестали кнутом, как рубили руки и головы, как вешали.

– Сегодня я видел, как один человек перерезал глотку убийце своего брата, – заливался Рашид, окутываясь клубами табачного дыма.

Лейла посмотрела на него с отвращением. – Это я просто для примера, – ничуть не смутился Рашид.

– Ты такой же, как они.

– А интересный у нее цвет глаз, у Азизыто. А? У тебя глаза не такие. И у меня тоже.

Рашид поскреб бедро жены своим корявым ногтем.

– Я вот что тебе скажу. Если мне придет охота – может, и не придет, но как знать, как знать? – я легко смогу вышвырнуть Азизу вон. Как тебе это понравится? А то отправлюсь к талибам и объявлю, что у меня имеются подозрения на твой счет. Этого будет достаточно. Как ты считаешь, кому они поверят? И что с тобой сделают?

Лейла отодвинулась в сторону.

– Хотя вряд ли я на это пойду. Не стоит, пожалуй. Но ты меня знаешь.

– Ты достоин презрения, – сорвалось у Лейлы.

Рашид перекатился на спину и выдохнул дым в потолок.

– Тебе нравятся громкие слова? Вот тебе одно такое: перспектива. Я изо всех сил стараюсь, чтобы ты «не потеряла перспективу», как пишут в газетах.

И он был совершенно прав.