Ты же ведьма!

А уж по внутренностям оперируемого могу дать очень точный прогноз как о течении болезни, так и о перспективах выздоровления пациента.

Преподавательница, уловив это краем уха, видимо, сделала мысленную пометку. А на следующий год, к вящей радости лекарского факультета и огорчению всех остальных адептов, в билетах появились вопросы по предсказанию выздоровления или смерти по крови больного. И пока боевики и бытовики с ненавистью таращились на алую каплю, целители шустро раскладывали ее на составляющие, считали соотношение кровяных телец и уверенно заявляли, что лягушке ее здравие вполне позволяет жить, если ее, конечно, не съест цапля.

Да, подобный метод прорицанием можно было назвать условно, но зато магесса Ронха избавилась от толпы целителей, осаждающих ее с пересдачами. Увы, многим врачевателям, как и мне, не удавалось заглянуть в будущее. Но эта дисциплина входила в перечень обязательных, так что страдали все.

Сегодня вечером я превзошла саму себя, выдав, как оказалось, абсолютно сбывшийся прогноз. А ведь начиналось все вполне мирно… Я положила свою ладонь на согнутый локоть лунного, и мы мирно и чинно пошли по вечерней, заснеженной улице Хеллвиля.

Там, где осенью алели клены, цвели бархатцы и росла трава, ныне рос снег, цвел снег, белел снег. Вокруг жила зима. Ванильными облаками, хрустом под ногами, кусачим морозом и ажурной вязью узоров на стеклах, звенящим льдом, запахом пряного вина с корицей и волшебства — это все была она. И мы шли сквозь нее вместе. Эрриан держал мою руку. А казалось, что душу.

— Раньше я не любила зиму. Считала ее самым унылым и тяжелым временем года, — неожиданно призналась я. — Но только сейчас я поняла, что именно зимой может случиться столько всего. Разного. Невероятного. Ни весной, ни летом… А зимой. Случится все: и самое страшное, и самое удивительное…

«Например, ты», — я так и не решилась произнести. Но темный без слов понял.

— А я, кажется, влюбился в осень. — Он остановился на миг, заставив и меня замереть.

Провел рукой по моим огненным непокорным прядям. А я смотрела на его белоснежные волосы и думала: сколько же всего пережил Эрриан, что стал таким: суровый воин, телохранитель своего темного императора, маг с измененной метой, проклятый. Мой.

Мы остановились на площади рядом с трактиром госпожи Брас, в котором, как всегда по вечерам, было шумно. Настолько, что слышали все прохожие. Очередной крик словно выдернул меня из безвременья, в котором мы с лунным очутились. И в голове мелькнула мысль… Хозяйка трактира хоть и туговата на ухо, зато ее память — вместилище чуть ли не всех городских слухов и сплетен.

— Давай заглянем. — Я кивнула в сторону качающейся и поскрипывающей на ветру шильды.