Ты всё ещё моя (СИ)

Посткоитальный ритуал, который я практикую третью неделю подряд. Но в этот раз требуется еще больше времени, чтобы организм успокоился.

Долго дрожь не сходит. Долго мышцы не расслабляются. Долго пробивает их огненными спазмами.

Задуматься бы… Вот только я, как тот самый нарик, отрицаю свою губительную зависимость, даже в моменты тотального передоза.

После двадцатиминутного разгона, наконец, накрывает тело слабостью. Переключаю на теплую воду и вяло намыливаюсь. Вытираюсь. Застываю воспаленным взглядом на своем отражении. Провожу ладонью по пробивающейся щетине. Понимаю, что на бритье никакого духа не хватит.

«Завтра…», – думаю я и, набрав полные легкие воздуха, решительно покидаю ванную.

В спальне сдуваюсь как шар. Встречаться с Лизой взглядами не приходится. Она спит, свернувшись калачиком на краю моей кровати.

Замерзла, что ли… Капюшон банного халата на голову натянула, но разбирать постель не решилась.

Стою как вкопанный. Не соображаю, что делать.

Разбудить? Что-то протестующе скручивается за грудиной.

Оставить? Сердце в тревоге заходится. Пульс точит взрывную кривую. Разум выдает запретительный ордер.

Шагаю... Пересекаю спальню, гашу свет и замираю.

Кровь в теле поразительно громко курсирует. Пришибает своим гулом. Одурманивает.

Шагаю… Возвращаюсь к кровати, приподнимаю Лизу и выдергиваю из-под нее одеяло.

– Артем? – шпарит полусонное темноту.

Мое сердце скачет, как отыскавший дом потерявшийся было щенок.

– Спи, – выдаю рубленым тоном.

Укрываю ее. И ложусь сам.

«Никаких совместный ночевок. Никаких долбаных объятий. Никаких, блядь, поцелуев», – подрывает плотину моего заторможенного дзена разум.

«Заткнись», – агрессивно толкаю в ответ.

И закрываю глаза.

Сознание затягивает гулким эхом. Самолеты ловлю. Опора уплывает. Таскает, будто под градусом. Убеждаю себя, что это не критично. Сколько раз взаправду бывало? Утром уйдет без следа. Все восстановится. Все.

Морфей рубит.

Сука…

Ощущение, что не в царство снов зазывает, а по новой разливает."

"– Я, – говорит, – только виски бухаю. А ты, Артем?

– Похрен.

– А, да, молоток, заметно.

Тянем.

А вместо спирта ее запах. Вместо горечи ее вкус. Вместо прохладной свежести ее тепло.

Пригребает. Люто. Сразу в хлам.

«Люби меня, Чарушин…»

– Люблю…

26

Хочешь, расскажу, что значат эти амулеты?

– Мама… Мама…

Вслушиваюсь в звонкий детский голосок. Вот только море слишком громко шумит и не дает сориентироваться.

Быстрее… Быстрее…

Стремительно оборачиваюсь вокруг своей оси. Солнце ослепляет, перед глазами лишь яркие блики пляшут.

А когда мне, наконец, удается разглядеть бегущего малыша, сон, как обычно, прерывается. Медленно вдыхаю и открываю глаза. Моргая, привыкаю к правильной реальности.

Ощутив чей-то горячий выдох, от неожиданности вздрагиваю.