Ты всё ещё моя (СИ)

В нем и любовь, и доверие, и единение. Все, за что я так долго и так отчаянно сражался.

– Ну, конечно, не только за это, – шепчу, обнимая и наблюдая, как у Лизы выступают мурахи. – А что у нас по плану, кстати? Когда четвертый и пятый заход делаем?

– Боже… Дайте передохнуть, Чарушины! Вас уже слишком много!

– Чарушиных много не бывает, – смеюсь я.

– Точно, – поддерживает с тем же смехом. – Но по плану у нас не раньше, чем через год.

– Помню, Лиз. Шучу просто. Не бойся, – поиграв бровями, снова подмигиваю.

– Боже… – покраснев, слегка толкает ладонями меня в грудь. – Я не боюсь! Но ты меня смущаешь. И делаешь это намеренно.

– Это все твердость моя, – выдаю и замираю, пока «зеленые звезды» моей Дикарки на волне шока не превращаются в две полные луны. Срываюсь на хохот, прежде чем уточнить: – Твердость духа имел в виду. Ну и неутомимая жажда красить стены.

– Чарушин… – все, что Лиза успевает выдохнуть.

Все, потому что целую ее. Детские голоса не стихают, но наши души совершают парный прыжок и за секунду, не растеряв тепла, выше крыши оказываются. Там и кружим, пока заскучавшие малышки не начинают капризничать.

Расходимся, чтобы заняться детьми. Я подхватываю одну дочку, Лиза – вторую, Кирилл без лишних подсказок занимает свое любимое место у окна. Кормим их, умываем и разносим по комнатам на послеобеденный сон.

В будние дни Лизе помогает няня, но выходные всегда исключительно наши. Максимум кто-то из родни или друзей заскочит, хотя мы все же предпочитаем встречать гостей по пятницам, а субботу и воскресенья, если это, конечно, не какой-то определенный праздник, оставлять для семьи.

– Тебе не кажется, что мы Киру слишком много разрешаем? – берется рассуждать Лиза, когда дети засыпают, и мы вдвоем оказываемся в своей спальне. – Он, конечно, хороший, серьезный мальчик, но я все равно переживаю, чтобы не испортить. Вседозволенность – не есть хорошо.

– Ты сказала «вседозволенность»? – изо всех сил сдерживаю рвущуюся на лицо ухмылку. В груди ведь на одно это слово тысячами киловатт сердце заряжает. – Вседозволенность – это очень хорошо, Лиз.

– Боже… Артем… Ну, ты и вспомнил… – моментально задыхается она.

Когда ловлю в объятия, еще и вздрагивает.

– А ты не вспоминаешь? – выдыхаю ей в шею.

– Чарушин…

– Ладно, Чарушина… – хриплю, покусывая нежную кожу. – Похоже, самое время мне тебе делом напомнить... – подталкивая к кровати, четко о своих намерениях заявляю. – А к воспитанию детей вернемся после. Мы и так постоянно ими занимаемся. Дай перезагрузиться, пока спят.

– Хорошо, Тём… Давай… Давай перезагрузимся, любимый.

– Любимая, – довольно выдыхаю я. – Знаешь, что ты лучшая? На весь белый свет лучшая, Лиз. Моя.

– Это ты у меня лучший.