Ты у меня одна

Потому что как будто заставили. Понимаю…

Она заплакала еще сильнее, словно подтверждая его слова.

Так и есть. Обратного пути теперь не будет. Он и не нужен.

— Я хочу сказать, — начала она, шмыгнув носом, — что-то очень важное. У меня плохо со словами, потому надо сказать сейчас. Не перебивай! А то я еще пять лет буду собираться. — Дрожаще вздохнула. — Я любила тебя, Ванечка, когда уходила, когда требовала личное пространство. Когда пыталась держать тебя на расстоянии, тоже любила. А сейчас я пришла к тебе сама. Вот и реву как дура. Оплакиваю свою свободу. Потому что теперь даже если ты отпустишь, я не освобожусь от тебя никогда. Свобода – это одиночество. Я не хочу быть одна. Больше не хочу. И знаешь, Шаурин, я тебя не люблю. Потому что это уже не любовь. Что-то другое. Больше меня. Больше, чем любовь. Как психолог тебе говорю — это патология. Не лечится даже медикаментозно. Я уже совсем без тебя не могу. Совсем-совсем. Ты мне веришь?

— Конечно, верю. Молча. — Вытер ей слезы.

— Ты мне поможешь? Мне еще нужна твоя помощь. Присмотришь за мной? Позаботишься?

— Присмотрю. Позабочусь.

Она высморкалась в салфетку.

— Так, — налила текилы, подвинула соль и лимон, — тогда чин-чин и давай свою речь. Ты говорил, что у тебя есть речь.

— Давай, — слизнул с ее руки соль и опрокинул стопку. Алёна смущенно и торжественно замерла, а он улыбнулся, откинул волосы с ее плеча. — Тебя слишком много. Твоего упрямства, самоуверенности, мозгов… твоей невероятной активности, мыслей, их много. Твой мир слишком большой. Этого с лихвой хватит на нескольких. И иногда мне казалось, что я не смогу упаковать тебя в какую-то форму. Но я любил бы, будь даже внутри тебя пустота. Потому что это лишь твоя пустота. Наверное, никому не постижимая.

— Ой, Ванюша, ты точно готовился. — Вытерла набежавшие слезы. — Если ты хочешь позвать меня замуж, то мне надо еще выпить.

— Нет, не хочу. Но можешь выпить.

— Как это? — удивленно спросила она. — Теперь мне точно надо выпить. — Она выпила. Погладила Ваню по лицу, улыбнулась счастливой улыбкой.

— У нас будут красивые детки, да? И Серёжка, и Витюшка, и Володька.

— Да.

— Но только после аспирантуры.

— Я уже понял. Ты подготовилась. — Он усмехнулся, обежал взглядом ее лицо, убрал прядь волос. Что-то мелькнуло в его глазах, наверное, он и правда представил, какие у них могли быть дети.

И пусть Ваня не спрашивает, хочет ли она детей. Пусть эти мечты еще далеки, пока не реальны, пусть пока желание иметь детей отзывается в желудке ледяной пустотой, это неважно. Ваня хочет детей — у Вани будут дети. Даже если для этого придется переступить через бездну страхов и сомнений. Ведь всю жизнь она боялась, что у нее не получится стать хорошей мамой. Но Ване не нужно знать, что она ужасно боится. Ваня должен знать, что у него будут дети.