Ты у меня одна

Он целовал, погружаясь языком в нестерпимо-сладкую глубину ее рта. Ласкал мягкие чувственные губы. А сознание двоилось…

Он стаскивал с нее футболку, расстегивал шорты, чувствовал, как в его руках нетерпеливо дрожит ее возбужденное тело, как она, желанная, стонет от каждого прикосновения. И для самого всякая секунда промедления — адская мука. Сейчас она здесь с ним, мучается желанием и принадлежит только ему… Но периферия разума кричала о том незнакомце, который ласкал ее тогда.

И чем сильнее давила злость, тем более жадно целовал он ее губы, уже почти кусая. Почти себя не помня, почти совершив побег от реальности.

Когда одежды на них не осталось, он прижал ее к себе, закипая от соприкосновения с ее нежным обнаженным телом. Потом увлек за собой и через несколько шагов усадил на стол.

Она стонала. Дрожала. Плавилась в истоме. Гладила его плечи, когда он целовал ее шею, оставляя на ней красные следы. Чтобы помнила. Выгибалась, когда ласкал грудь языком и брал в рот набухшие соски. Сходила с ума от его пальцев у себя между ног. Кусала за плечи…

Прижалась мягкими мучительно горячими губами к его шее. Соскользнув со стола, целовала грудь. Оставляла на ней влажные следы. Чуть прикусывала упругую кожу. Спускалась все ниже, к животу…

Ваня запустил пальцы в ее волосы, сжал их у корней, глядя как она целует его, обводит невозможно чувствительную головку языком, слизывает выступившую каплю, и его член скользит меж ее розовых влажных губ. Жгучее, ни с чем не сравнимое по чувственности наслаждение…

Шаурин прикрыл глаза и содрогнулся. Его большое и сильное тело покрылось колкими мурашками.

Но нет, не так он хотел. Сейчас хотел в нее. Глубоко. До самого дна. До боли. Чтобы забыла, что когда-то у нее был кто-то кроме него. Когда-то кто-то…

Он потянул Алёну вверх и развернул спиной, заставляя прогнуться. Она оперлась ладонями на стол, выгнулась. Прижалась к нему ягодицами, уже чувствуя, как его твердая горячая плоть входит в ее тесные глубины. Наполняет острым удовольствием.

Тяжело выдохнула. Так глубоко вошел он. И немного болезненно…

Она едва заметно двигалась вместе с ним. То прижимаясь ближе, то чуть отстраняясь, то сливалась с ним в стремительном порыве, в какофонии дикой страсти и страха.

Страха, что этот раз – последний.

Как она без него? И в этом тоже?.. Кто ее будет так любить? Ее больше никто не сможет так полюбить. Она никому не даст себя так любить.

Их движения становились все резче, исчезла плавная чувственность. Появилась жесткость до боли. Но контролировать это было невозможно. В их сексе всегда было мало осознанного, а сегодня и подавно. Сегодня оба бились в агонии яростной близости. Покрытые страстной испариной и совсем мокрые в точке соприкосновения тел.