Ты у меня под кожей

Погрузившись в свои мысли, я упускаю момент, когда на столе появляется торт. Весь в цветах из крема и марципана, он, конечно же, сразу привлекают внимание Машки. Ловко извернувшись на руках отца, она успевает здорово помять макушку своими маленькими загребущими ручками до того, как Мише удается ее оттащить.

— Вот же черт! Миш, ну, куда ты смотрел? — возмущается Ариша.

— Ничего, считайте, это мой кусок! — смеется тот и начинает с аппетитом слизывать крем с Машкиных пальчиков.

И мое сердце пропускает удар.

Именно в этот момент до меня почему-то в полной мере доходит, что со мной такого, похоже, никогда не случится. Я не поцелую своего ребенка, не возьму его на руки, не засмеюсь в ответ на его шалость. Какого черта? Какого, спрашивается, черта я об этом думаю именно сейчас? Но главное, почему мне так больно от этой мысли? Я же о детях вообще никогда не задумывался. Так, знал, что когда-то они у меня непременно появятся. И на этом все.

Закусываю изнутри щеку.

Сашка тоже выглядит так, будто едва держится. Нужно с этим заканчивать, как можно скорей.

Она улыбается, пододвигает чашку и льет в нее заварку из чайничка. Вокруг суматоха и смех, а я всего отчетливей слышу, как дробно бьется носик чайника о фарфоровый край чашки, потому что руки Саши дрожат.

С проклятым тортом разделываюсь за пять минут. Целую мать и непрозрачно намекаю, что нам пора возвращаться домой. Но на то, чтобы со всеми проститься, уходит еще добрая четверть часа. Ариша с Мишей наперебой твердят, что нам нужно повторить встречу, Артем зовет к себе в деревню, а мама норовит всучить пару судков с салатами. Отнекиваться бесполезно. Терпеливо жду, когда она снарядит нам гуманитарку.

— У тебя отличная семья, — говорит Саша, когда мы, наконец, выезжаем со двора. — Я всегда хотела брата. Или сестру… У детей должны быть братья или сестры.

— Это последствия изнасилования? — вместо ответа я не слишком деликатно возвращаю нас к прерванному разговору.

Сашка делает шумный вдох. И так же шумно выдыхает, отвернувшись к окну. На стекле тут же собирается белое облачко конденсата.

— Саш, ведь все равно придется об этом поговорить. Рано или поздно. Так, что? Это все из-за того давнего случая?

— Можно и так сказать, — шепчет она.

С моих губ срывается грязное ругательство. Одной рукой я подпираю лоб, второй бью по рулю. Саша вздрагивает и обнимает себя за плечи.

— Извини, детка. Я… Наверное, мало я этим уродам устроил.

Сгребаю ее холодную руку и подношу к губам.

— Не надо! Еще не хватало, чтобы ты себя в чем-то винил, — голос Сашки звучит слишком устало.

— Слушай, а это как вообще, точно?

— С тех пор медицина шагнула далеко вперед и…

— Я не могу иметь детей. Независимо от того, как далеко шагнула медицина. И я буду признательна, если мы перестанем это обсуждать.