Ты у меня одна (СИ)

Хихикала вместе со всеми и не напрягалась. Хотя смех ее ненастоящий, голову мог дать на отсечение. Когда Алёна смеялась искренне и свободно, кончик ее точеного носа забавно морщился. А сейчас она четко рисовала эмоции на лице, словно художник опытной кистью. Усталое дрожание ресниц. Приподнятые в улыбке уголки губ. Ясный взгляд невозможно голубых глаз. И сейчас он безумно ее хотел…

Даже сейчас. Испытывая злость и ревность, зараженный, как вирусом, едкими сомнениями, он все равно безумно ее хотел. Потому что все его существо прониклось ею, пропиталось. И отказаться от этого за несколько часов — нереально. Несмотря ни на что. Невозможно.

На ней были короткие джинсовые шортики и его любимая футболка-тельняшка. Шаурин до сих пор помнил все подробности того вечера, когда в первый раз увидел ее в этой футболке. Как Алёна пришла к нему домой. Как они обнимались. Это было их первое объятие, первое близкое прикосновение друг к другу.

Сегодня на ней снова не было бюстгальтера. Навряд ли это какая-то уловка. Теперь он уже знал. Его Алёна просто любит свободу. Свободу во всем. Она всегда спит голая и при любой возможности не надевает бюстгальтер. А белье выбирает с особой тщательностью. Она просила не дарить ей нижнее белье.

И он до сих пор помнил, как от нее тогда пахло. Конечно. Он первый раз обнимал ее, конечно, он помнил, как он нее пахло.

Столько встреч у них было. Разных. Интересных. От мысли, что где-то между этими свиданиями она трахалась со своим бывшим, его начинало лихорадить. Кровь закипала.

Шаурин одним глотком уничтожил содержимое стакана, прикрыл глаза и откинул голову на спинку качелей.

Сначала он слышал тихие шаги, а потом они дрогнули, качели. Не нужно смотреть и так знал, что это Алёна села рядом. Посмотрел на нее, почувствовав, как у него отняли пустой стакан.

Алёна опустила стакан вниз, перекинула ногу через шауринские колени нагло оседлала их. Ваня крепко сомкнул руки у нее на талии, но не для того чтобы обнять, а наоборот — удерживая от объятий.

Она согласна на ссору. Первый раз в жизни Лейбе хотелось грандиозного скандала. Надоела эта игра. Эмоции, которые она в себе так старательно целый день подавляла, все равно брали верх над разумом.

— Вань, к чему этот спектакль? Ради чего? Кого? Ты же можешь позволить себе не заботиться о том, что о тебе подумают другие, ведь так? — припомнила его же слова. — Но зачем-то ты устроил театральную постановку. Ненавижу это. С детства не участвовала ни в какой самодеятельности. Мы все играем какие-то роли по жизненной необходимости. А сегодня зачем?

Шаурин переместил руки чуть выше и сжал ее сильнее. В его глазах зародился прежний злой огонь, но он упорно сохранял молчание.

— Ты не терпишь лицемерия.