Только ты

Если она и удивлена, то виду не подает.

– Угощайся, – вдруг показывает на какие-то пирожные, аккуратно разложенные на блюде. – Раз уж ты не спешишь, попробуй. Очень вкусные профитроли. Как думаешь, твоей маме понравятся?

Мы сидим на расстоянии вытянутой руки и встречаемся взглядами. Не отпускаем друг друга, внимательно разглядывая лица. Я не видел своего Эльфа пять лет, она стала просто красавицей. Какие уж тут, к черту, профитроли.

«…Я люблю ее! Ты меня слышишь! Люблю!» – очень смелое и до злобы упрямое, брошенное в лицо матери. С вызовом и ненавистью на весь мир, отнявший у меня Эльфа. И плевать, что слезы в глазах, а отчим смотрит волком. Я не могу и не хочу бороться с болью, раздирающей грудь.

Хлесткая пощечина по лицу. И еще одна. И еще. Такой силы, что на ногах не устоять. У матери всегда была твердая рука и железный характер. Она знала, как наказать меня. А я знал, что заслужил.

– Дурак! Себя вини, Стаська! Ты постарался на славу, чтобы сломать эту девочку. Никогда не спрашивай меня о Насте! Никогда! У тебя нет права знать о ней! И не будет, уж я постараюсь. Не сейчас, так точно! Лучше моли Бога, чтобы этот ребенок вернулся к нормальной жизни и простил всех нас. Где ты был со своей любовью, когда ее распинали?! Что тебе стоило принять ее?! Может, я тебя обделила в чем-то?! Убирайся с глаз, видеть тебя не хочу!»

Да, я не имел и не имею никакого права знать, но я страшно рад, что она вернулась.

– Я не думаю, а уверен, что госпоже директору понравятся эти профитроли, – отвечаю честно. – И твоему отцу тоже.

Она подбирается в плечах и чуть хмурится. Смотрит на меня с осторожным ожиданием, прежде чем сказать.

– Стас…

– Да?

– Наверно, даже лучше, что мы одни. Пока не вернулись родители, я хочу, чтобы ты услышал от меня. Это насчет Галины Юрьевны…

То ли я налил кофе в слишком маленькую чашку, то ли во мне внезапно проснулась жажда от близости Эльфа, но на третий глоток напиток заканчивается. Я отодвигаю пустую посудину прочь, оставляя пальцы лежать рядом с девичьей рукой. Смотрю на губы, что под моим взглядом мягко смыкаются, рассказывая о том, как повзрослела их обладательница.

– У тебя удивительная мать, и я ее очень люблю. Очень. Сейчас у меня нет человека ближе, чем она. Поэтому хочу, чтобы ты знал: я называю Галину Юрьевну мамой. Это важно для меня. Надеюсь, ты не будешь против?

Она внимательно смотрит из-под длинных ресниц, словно ждет осуждения с моей стороны.

– А разве я могу? – я действительно не удивлен. – Уверен, у вас это взаимно. Когда-то мать чуть не спустила с меня шкуру за то, что тебя обидел. Постой, – я вдруг понимаю то, что следовало понять сразу: – Значит, Нина Ивановна…

– Да. Полгода уже. А разве отец не говорил?"

"– Нет. Мы не близки с ним. Совсем. С того самого случая.