Ты теперь моя

Обедаю в компании Тони и Катерины. А после собираю себя на скобы и отправляюсь в ритуальное бюро. Выражаю желание, чтобы поминальный обед был в одном из папиных ресторанов. В остальном у меня нет никаких принципиальных замыслов. Вверяю организацию компетентным людям.

Держусь весь день. Подбадриваю Тоню. Отдаю распоряжения Катерине. Принимаю звонки и соболезнования от друзей и знакомых. Но стоит появиться на пороге Саульскому, внутри меня будто колокол звенит. Расходится этот звон. Резонирует по всему телу. Жгучим огнем опутывает каждую клетку.

Рома закрывает дверь и останавливает, встретив мой взгляд. В какой-то момент мне кажется, что он не ожидал меня увидеть. Не знал, что я дома? Возможно ли, что никто ему не сообщил? Или он забыл? Чем таким они занимались до поздней ночи?

Слезы ослепляют, но я двигаюсь к нему навстречу. Обнимаю так, как уже привыкла. В миг, когда соприкасается наша кожа, слышу его тяжелый выдох. Он снова принимал душ внизу, голый по пояс. Я слабо прикрыта ночной сорочкой. Но мне мало контакта. Слиться с ним хочу. Так сильно прижимаюсь, что тело физической болью откликается.

— Где ты был? Я не могла к тебе дозвониться.

— Прости.

Мы оба замираем. Потому что никогда прежде я не слышала от него этого слова. Потому что он, очевидно, его сам от себя не слышал.

Саульский не собирается объясняться и рассказывать мне, где находился весь этот день. А я не собираюсь расспрашивать. Сегодня мне достаточно его тихого «прости» и его физического отклика. Он обнимает меня. Жадно, но вовсе не пошло, трогает руками. Это другое… Я чувствую и дрожу все сильнее, улавливая его острую во мне потребность. Он касается губами моего виска, волос, лба, щеки, уха. Вдыхает шумно. Сжимает крепче.

— Тосковал, Рома? Рома! Ну, скажи… — мой голос звучит тихо и несколько надорванно.

Мне очень нужно. Не скажет — умру.

— Да, — признает после вакуумной паузы.

И я с дрожью выдыхаю:

— Я тоже.

Мы — две разнополярные системы. Сталкиваясь, образуем особое магнитное поле. Ничего круче этого взаимодействия я никогда не испытывала. Каждый раз кажется, что выше накал попросту не может быть. А он все растет. Как так получается? Природой заложено? Или же, напротив, это какой-то энергетический сбой? Не знаю. Да и неважно мне.

Я счастлива только от того, что снова нахожусь в эпицентре его силы.

Мы присаживаемся на диван. Друг напротив друга. Саульский молчит. Смотрит внимательно. Пробираясь в душу, считывает мои эмоции. И ждет, уже зная, что мне нужно выговориться.

— Эта неделя была такой долгой. И одновременно такой короткой. Очень трудной. И очень одинокой. Папа редко приходил в сознание. А я сидела и все думала, думала, думала… Почему так происходит? Почему он? Почему с нами? Почему?

— Никто не знает, Юля. Это жизнь.