Ты теперь моя

— Кто тебе помог, Юля?

Кровь внутри меня становится настолько горячей, что кажется, кожа вот-вот красным пламенем вспыхнет. Помня о том, как всего несколько секунд способны изменить жизнь, превратив тебя в другого человека, прикрываю глаза и стараюсь успокоиться.

— Моя мама, — перехожу к самой тяжелой части своей исповеди. — Она же, наверное, села в машину к Косте. Возможно, угрожала ему пистолетом. Я не знаю… Я видела у нее оружие. Но как именно она собиралась его использовать, я, честно, не знаю! Думаю, взрыв — ее рук дело. Больше некому. Такие совпадения нереальны, — потерянно делюсь догадками, которые не давали мне спать последние полтора месяца.

Никакие слова не смогут выразить, насколько сильно я жалею, что в тот роковой день доверилась ей. У меня не получается оправдать себя, даже перед самой собой.

— Не знал, что вы общались, — Саульский щурится, выказывая очевидное недоверие. — Помнится, когда она попыталась с тобой заговорить в торговом центре, ты ее не узнала.

— Конечно, не узнала! Я и в клинике не сразу поняла, кто она и что от меня хочет!

Рома никак не реагирует на мой срыв. Смотрит с тем же пристальным вниманием. Выдерживает паузу, прежде чем произнести то, что я и сама уже поняла.

— Хорол был против того, чтобы ты общалась с матерью. У нее наблюдалось какое-то серьезное психическое расстройство. Она находилась на учете, стабильно получала необходимую психологическую и медикаментозную помощь. И никогда не должна была с тобой контактировать. Хорол запрещал. Но стоило ей узнать, что он улетел из страны, начались «мультики». Перед тем, как она прицепилась к тебе в торговом центре, несколько раз приходила к нам домой. Она никак не желала понимать то, что я ей говорю, поэтому мне пришлось на некоторое время закрыть ее в клинику, — Саульский протяжно вздыхает и, играя желваками, сжимает челюсти. — Моя ошибка, что не проследил, когда она вышла.

Взмахнув рукой, качаю головой.

— Класс, — горько смеюсь я. — Нет, твоя ошибка лишь в том, что ты, Рома, ничего не рассказал мне. Если бы удосужился, я бы была готова к тому, что произошло в больнице. А так… — нервно дергаю подбородком. — Она попала на меня в критический момент.

Какое-то время мы оба смотреть друг на друга не можем. Это чувствуется. Чтобы сохранить остатки самообладания, каждый из нас прячется за шорами из вскрытых обид.

Саульский первым нарушает затянувшееся молчание:

— Что она тебе сказала?"

"— Что поможет мне от тебя спастись, — глядя ему прямо в глаза, безжалостно выпускаю на волю последние слова матери. — Она дала мне паспорт с чужим именем, документы на банковский счет и билет на самолет. Сказала, что задержит Костю.