Ты всё ещё моя (СИ)

Перевожу дыхание, успокаиваюсь и возвращаюсь только тогда, когда чувствую себя к этому готовой.

Остаток этих посиделок проходит без особых эмоциональных всплесков. Ребята по большей части молчат. Крутят сериал до упора, пока мы – один за другим – не начинаем зевать. Но уезжать домой никто не спешит.

– Все остаются? – спрашивает Чарушин.

Хотя на вопрос это мало похоже. Скорее, констатация.

– Я – да, – откликается первым Бойка.

– И я, – подтверждает свое участие Фильфиневич.

– Канеш, – вставляет Сашка.

– Я сразу сказал, – разводит руками Тоха.

– Ладно, – заключает Артем, прежде чем встать с дивана.

Выпрямившись, замирает. Упирая руки в бедра, вздыхает. В том, как именно он это делает, впервые отчетливо виден весь груз, который осел на его плечи. Мое сердце тотчас отзывается, стремясь разделить его ношу. И едва Артем поднимается, я, наплевав на все, бросаюсь к нему. Обнимаю, прекрасно понимая, что может оттолкнуть. Сейчас меня это не пугает. Я отдаю, не рассчитывая на ответ.

Едва ощутив на спине его горячие ладони, вздрагиваю. А потом тянусь на носочках выше, стискиваю еще крепче и отрывисто выдыхаю ему в шею то, что весь вечер рвалось наружу:

*История Кирилла Бойки и Вари: "Хочу тебя испортить/Хочу тебя любить"

*История Тохи и Маринки: "Запрет на тебя"

Трудно понять, когда именно я вступил в черную полосу. Только этим летом? Или все же в прошлом году? И где, блядь, положенная белая? Моя гребаная жизнь тупо на куски разваливается. Все, что я могу делать – это держать разорвавшуюся массу в одной чертовой куче и ждать до упора, что когда-то все это срастется обратно.

В очередной раз напоминаю себе, что это временно. Ничего не значит. Лиза слишком добрая. Даже с такими подонками, как я.

– Что сказали? Сегодня операция? – спрашивает, едва я захожу на кухню.

Крайне странно видеть ее здесь по утрам. Каждый раз сердце словно шар раздувается. Долбаный, огромный, горячий и колючий шар. Душит изнутри, моментально смещает центр равновесия и выбивает жгучей волной все мысли из головы.

– Да, сегодня, – глухо отзываюсь, прежде чем сесть за стол.

Зрительный контакт с ней не удается разорвать. Держит, будто цепями. И охвачены они пламенем.

– Я буду молиться, – обещает задушенно.

В другой день посмеялся бы, но сейчас… Сейчас я сам во что угодно готов верить, лишь бы проклятую опухоль получилось удалить.

– Спасибо, – сухо киваю.

Лиза почти сразу же отворачивается к плите. Я успеваю перевести дыхание. И тут же его задержать, когда она подходит к столу, чтобы опустить передо мной тарелку.

– Блинчики, – объявляет чересчур высоким взволнованным голосом. – Сегодня с шоколадной пастой и бананами.

Паруют и наверняка офигенно пахнут. Вот только мой, сука, избирательный нюх улавливает тонкий аромат Дикаркиной кожи.