Ты предназначена мне

Стоило почувствовать его тяжесть, внутри толкнулось нечто схожее с мрачным, гнетущим удовлетворением. – Отправился на тот свет, и дело с концом, — стиснул зубы одновременно с рукоятью.

Вглядываясь в изображение человека, генокод которого нёс в себе, я не чувствовал ничего, кроме презрения и желания, вытащив его из могилы, швырнуть в грязь, которую он развёл.

В голове плыло. Коньяк… Вспомнив, что оставил его на скамье, взял мокрую холодную бутылку и сделал ещё пару глотков. Хороший выдержанный коньяк отдавал осенью и шоколадом. Бельгийским, тем, которым были политы пирожные, что мы с Евой покупали в октябре. Молочным, с привкусом её губ. Шоколад… белый, горький… Она всегда любила шоколад. Девочка… моя дочь наверняка бы тоже любила шоколад. Или сын…

Молния осветила гнущиеся от ветра деревья, кресты. Опустившаяся на край плиты ворона скосилась на меня, раскрыла клюв.

— Пошла отсюда! – махнул я на неё. Она расправила чёрные крылья и пропала. Я вернулся к могиле, на этот раз не забыв прихватить с собой остатки уже изрядно разбавившего мою кровь коньяка.

— Надеюсь, ад всё-таки существует, — процедил, взводя курок.

Коньяк с запахом шоколада, ванили и вкусом осени в глотку. Хотелось забыть всё это – чёртов октябрь, шёлком касающиеся моих пальцев волосы, бархат кожи. Тонкие запястья, которые я легко мог перехватить одной рукой, хрупкие, покрытые лиловыми отметинами рёбра и бурые пятна на светлом шифоне.

— Твоё наследие, продажная мразь! Твоё! – Сжал горлышко бутылки. Плеснул на плиту.  Вокруг загромыхало. Вспышка, летящий в стороны камень… В висках стучало, вспышка. Ещё одна. Раскат…

— Вставай! – выстрел. – Вставай, ублюдок! Или…

Палец на курке, мокрый чёрный ствол, отдача выстрела по руке. Где-то поблизости каркнула и заткнулась ворона.

Коньяк. К запаху шоколада прибавился запах пороха.

— Чтоб тебя черти на куски разорвали! — рявкнул, глядя на покрывшуюся трещинами гравировку. В том месте, где была дата рождения, осталась всего одна цифра, и я, недолго думая, стёр её выстрелом. Кусок отколовшегося камня отлетел к моим ногам, гуляющий между могил ветер взвыл, нашедшие на погосте дом вороны истерично закаркали неподалёку. – Ты развёл в этом городе столько грязи, что он смердит, как помойная яма. Всё ты, сука! Ты!

Пули в обойме закончились слишком быстро. Звук выстрелов звучал в ушах вместе с последним выкриком Евы и истошным мяуканьем её кошки.

— Если с ней хоть что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану. Не достану, так сам сдохну и доберусь до тебя. Тебе ад раем покажется.

По раскуроченной плите стекали капли воды, земля под ногами превратилась в грязь. Гротескная роскошь её вызывала во мне ярость и желание закончить начатое собственными руками, но всё, что я сделал — новый глоток.