Ты предназначена мне

Вик молчал, но взгляд его мне не нравился. Он явно что-то замышлял.

— Даже не думай, Виконт, — предупредил я его. Пистолет его лежал примерно посередине комнаты, но вряд ли он был у него единственным.

— Тебе говорили, — проигнорировав моё предупреждение, заговорил он с Евой, — что брать в руки оружие – не женское дело? Тебе бы стоило держаться от всего этого подальше. Осталась бы цела, а теперь…

— А теперь время платить по счетам, Вик, — перебила она, и в то же мгновение порт наполнился воем сирен.

Виконт почернел. Теперь всё было точно кончено, и он понял это ещё до того, как я не мешкая выстрелил. Мог бы прикончить его сразу, но на великодушие способен я не был. Хотел видеть, как он захлёбывается, хотел, чтобы он прочувствовал каждую секунду собственной агонии. Мразь! Крыса, позарившаяся на слишком большой кусок сыра и попавшая в собственную же ловушку.

Я почувствовал, как вздрогнула Ева. Вик схватился за шею, засипел, цепляясь за стремительно покидающую его жизнь. Судорожно сжал край стола, навалился на него бедром. Во взгляде его на мгновение отразился страх, тут же сменившийся принятием собственного поражения. Алая кровь стекала вниз по его ладони, тут же темнела, оставаясь на одежде бурыми пятнами.

— Ты ошибся, Вик, — выговорил я, глядя ему в глаза, — законы в этом городе устанавливаю я. И жить он будет именно по ним.

— Нет, Рус, — хрип. – Не ты, и не я. Ни ты… — поморщился и втянул воздух сквозь сжатые зубы. – Даже не Акулевский, если ты его имеешь в виду, — лицо его исказилось. – Хотя старший, если уж так сильно хочет, может устанавливать свои порядки на том свете. Но не суть. Не суть… Законы диктуют другие. Ты ничего не изменишь, щенок. Ничего…

Появившиеся в комнате спецназовцы в считанные секунды скрутили лишённых вожака шакалов, а я так и стоял, глядя на лежащего возле стола Вика. Из раскуроченной артерии продолжала течь кровь, уже образовавшая на полу красную лужицу.

— Прощай, Вик, — просипел я, опуская руку с пистолетом. – Ты бы мог быть достойным врагом, но… — поморщился в отвращении и тут же увидел сжимающего в руке ствол брата. Почувствовал нежное касание к запястью и посмотрел на женщину, благодаря которой всё ещё мог вбирать в лёгкие воняющий запахом предательства, жаждой грязных денег и власти воздух. Благодаря которой научился разбирать среди этого и другие – самый сладкий из них – запах ванили и соли, оставшейся на тёплой коже. Благодаря которой всё ещё был жив.

— Теперь всё? – в голосе её как никогда отчётливо слышались хрипловатые нотки. Пальцы были холодными, глаза как никогда светлыми. Обычно тёмно-карие, с янтарными крапинками, сейчас они были карамельно-золотистыми, тогда как зрачки, наоборот, чернели бездной. Я уловил движение. Вскинул голову.

— Мартин! – прорычал.