Ты отдашь все!

По гостиной, громыхая как своими сапогами, так и голосом, расхаживал раскрасневшийся капитан Тугов. Он чеканил слова:

– В общем, так! Сегодня я ночую здесь! Если эта сволочь сюда сунется – уничтожу. Я сказал! Это он убил Левку. Гад! Он у меня все скажет. Я пистолет свой возьму. А ты, – повернулся он к Марине, – вообще теперь из дома не выйдешь!

Максим спокойно курил и снисходительно наблюдал за Туговым.

– Так. И еще, – продолжал бравый вояка. – Тебе, Максим, желательно в темное время суток тоже никуда не выходить. А еще лучше свои переводы домой возьми. Диспозиция ясна? – И, не дожидаясь ответа, он сказал: – В таком случае – по местам. Я – в военкомат, – он поглядел на часы взглядом главнокомандующего перед сражением, – а в шесть я здесь. Звоню условным звонком. Не два раза, а три. Все запомнили? И дверь никому до моего прихода не открывать! Вообще!

И он уже собрался уходить, но я его остановила.

– Да, слушаю, – оттарабанил Тугов, который, видимо, уже мысленно был на работе, за окошком, где он обычно именно этими словами встречал посетителей военкомата в качестве дежурного.

– Я хочу с вами посоветоваться. У вас нет никаких предположений насчет того, откуда этот Горячий знает о ситуации с Левой и Заботкиными? Кстати, а вы были знакомы с ним?

– Я с такими мерзавцами не общаюсь, – отрезал капитан. – Хоть он и брат Левки.

– И все же, эта мысль не дает мне покоя. Откуда он все знает? Если он, конечно, не тот именно человек, убивший собственного брата...

– Да он это убил, он! – сморщился Тугов, поправляя свой мундир и смотрясь в зеркало. – Больше некому... Стоп!

Мы даже вздрогнули: он вдруг гулко хлопнул себя по лбу своей здоровой ладонью.

– Севка же мне говорил, что он встречал этого обормота на улице! И все ему сказал, – мол, что Макса арестовали, Левку убили... А то бы этот гад так и не узнал, что брата уже похоронили.

– Гайворонский? – уточнила я и нахмурилась.

– Ну, Сева дает! – покачал головой Максим.

– Да ненормальный он просто какой-то! – воскликнула эмоциональная Марина. – Ну и псих!

– Я еще ему сказал – язык тебе надо отрезать, – укоризненно произнес Тугов, подстраиваясь под настроение хозяев. – Чего болтать-то об этом всем подряд!

– Вот это верно, насчет языка, – заметил Максим.

– Так, ладно, мне пора, – еще раз посмотрел на часы Тугов и откланялся.

А я вызвала в кухню Марину. Мне хотелось поговорить насчет Гайворонского именно с ней, поскольку Марина – как женщина – могла лучше своего мужа понимать мотивы поступков Всеволода.

– Марина, как вы сами думаете, для чего Гайворонский это сделал? – спросила я, прикрыв дверь в кухню.

– Сама над этим думаю, – призналась Марина. – Тут может быть несколько вариантов. Первый – просто из-за своей болтливости.