Ты не знаешь о дочери

Если ты скажешь нет — я уйду и больше никогда не потревожу тебя.

Не знаю, каким образом я планировал это исполнять. Я не могу дышать без неё, подохну же как пёс, от тоски. Но чем её ещё понять я не знал, и это сработало — Катя немного расслабилась и кивнула.

— Маленькая, — улыбнулся я, хотя самого от боли так корёжило, выворачивало все кишки. — Я очень виноват перед тобой. Но я не знал, что так получится. Я никому зла не желал. И я понимаю, почему ты бежишь теперь от меня. Но поверь — никто никогда нам не сможет мешать. Никто от тебя меня не заберет, потому что я хочу только тебя. Этот ребёнок… Да, он будет, но он ни в чем не виноват! Он уже есть, и он не просился на свет. Мы, взрослые, должны его защитить и позаботиться. Неважно, кто его родил — это ребёнок, я ему нужен. Я бы очень хотел надеяться, что ты меня простишь и ещё подаришь мне сына. Я мечтаю об этом. Детей я буду любить одинаково, меня на всех хватит, но женщина для меня существует ли одна — ты, Катя. Прошу, прими меня. Я не уезжал от тебя, я лишь хотел убедиться, что та женщина, за которую мне придётся теперь нести ответ, жива и здорова. Но больше ничего. Я как смог приехал к тебе. Я тосковал, ты мне снилась, девочка моя. Я бежал к тебе, даже с самолёта первым дело к тебе приехал. Ну как ещё достучаться до тебя, милая?

Катя молча плакала. Плечи её сотрясались от рыданий. Хотелось бы верить, что эта боль — последняя, и дальше будет только хорошее…

— Ты меня любишь, Кать? — прижал я к себе её, не спросив разрешения. Надя увела Олю в дом, и я не боялся, что нас услышат или увидят. — Скажи мне…

— …Да, — ответила она. — Я чуть с ума не сошла… Я не знаю, как это пережить.

— Мы всё переживем, слышишь? — жарко шептал я ей на ухо, чувствуя, как она сдаётся. Я почти слышал, как падают кирпичи стены, что она выстроила меж нами. Я сломаю все эти чёртовы заборы! — Нет ничего такого, что нельзя решить. Ты главное не гони меня. Я своё слово не менял: я тебя люблю, свадьбу хочу, сына хочу. Маленькому буду помогать, но и только. Ты же меня сама бы не считала больше мужиком если бы я сейчас её бросил и наплевал на ребёнка. Правда же?

— Наверное… А он точно твой?

— Мой, — опустил я голову. А потом снова поднял и смело посмотрел в её глаза. — Я со всем справлюсь. Обещаю, ты не будешь страдать. На тебе никак это не отразится. Мы наймём людей, которые будут помогать ей. Я буду с тобой и с Олей. Я только твой, Котёнок. Только твой. Прошу, не убивай нас… Можно пригласить тебя на танец?

— Ч-что? — не поняла она, утирая новые слёзы, а я мягко взял её за талию, а тонкую ладонь — в свою, и повёл её по кругу под музыку. Живую музыку, живого певца, которого я заказал для Кати. Того самого, которого она просто обожала и сходила от его песен с ума.