Ты не заставишь меня

Бледная, заплаканная, кончик носа покраснел от слез или холода.

— Сделай что-нибудь. Я тебя прошу, – ее голос тихий, на грани слышимости, но я услышал.

Вот только мне плевать на ее сестру, и что будет с этой клофелинщицей, у Алины есть я, неужели меня недостаточно?

Мысли путаются, невнятно бубнит телевизор, простреленная рука ноет, и от обезболивающих у меня какая-то тупая апатия.

— Ты должен поехать на эту встречу, – потребовала она и приблизилась.

— Должен? – усмехнулся. — Я ничего никому не должен, Алина. Вопрос закрыт, всё.

— А папе ты не должен? – она вскинулась, глаза заблестели, — что тебе папа скажет? Ты ему подчиняешься, ты обязан, Лариса носит фамилию Коваль, ты за нее головой отвечаешь! – ее голос с каждым словом повышался, к потолку взлетал, Алина замахнулась.

На автомате перехватил ее руку и сжал, толкнул к стене.

— Успокойся, – навалился на нее.

Она дернулась, попыталась вырваться, замахнулась другой рукой, и я сжал второе запястье, и скрипнул зубами, когда боль прострелила плечо.

— Алина.

— Ненавижу тебя, – выплюнула.

— Я знаю.

Языком толкнулся в ее сжатые губы, прикусил, когда она дернулась. Она приоткрыла рот, и я вжался в нее. Здоровой рукой сгреб волосы, поцеловал глубже, ответа без слов требовал, и получил его.

Она набросилась, прижалась вплотную, кусаться начала. Ослабил хватку, она обняла меня за шею, это поцелуй взахлеб, от ее дрожи я сам, как под напряжением.

Часы тикали, она с каждой секундой впивалась сильнее, словно сердце зажала мне и держала, не отпускала, три года назад она в мои мысли влезла, и я ее никак прогнать не могу.

Оторвался от нее.

Посмотрел на красные опухшие губы, провел пальцем.

Поднял глаза выше.

Ее грудь вздымается от тяжелого дыхания, моя тоже. Стоим и смотрим друг на друга, в ее взгляде ненависть, она не врет, те крупицы тепла, что я видел два дня, пока она бегала вокруг меня и за мою жизнь боялась — они вспыхнули и погасли.

Остались желание и злость.

И этого много в ней, но мне нужно другое.

Любовь я хотел заслужить в детстве, в детдоме, когда еще не понимал, что никому не нужен. С тех пор на х*ю вертел все эти чувства.

И вот снова. Захотел того, что мне недоступно. Слабость – это не простреленная рука, это вот оно, то, что я делаю сейчас.

— Хорошо, – хрипло сказал и отошел. Взял телефон со стола, всмотрелся в разбитый экран и набрал по памяти номер. — Петр? – усмехнулся, когда он ответил после первого же гудка, ждал. — Надо встретиться, пришлю адрес. Ларису не трогай, будет тебе Коваль.

Сбросил вызов.

— Демьян, – Алина торопливо приблизилась.

Отстранил ее и набрал другой номер, назвал помощнику адрес и сунул телефон в карман.

— Зачем ты столько людей собираешь? – Алина прошла за мной в коридор. — Ты куда? Сам тоже поедешь? Тебе же нельзя.