Ты (не) моя мама

Это был первый раз после моего отъезда во Францию, когда дядя попытался связаться со мной.

— Зачем?

У Лазарева уже давно не осталось рычагов влияния на меня, и я действительно не понимала, что бывшему родственнику от меня нужно.

— Просит личный разговор. Его адвокат связался со мной полчаса назад.

— У меня нет на это ни желания, ни времени выслушивать его очередные угрозы.

— Хорошо, — не стал спорить мужчина. — Но всё же, я думаю, угрожать Леонид вам не станет. Он полностью признаёт свою вину перед следствием.

Слова адвоката сбили меня с толку, и некоторое время я молчала в недоумении.

— Как так? — наконец пришла я в себя.

— Лазарев болен. Вероятно, хочет очистить совесть.

Сжала челюсти, устремив взгляд в пустоту. Перед глазами всплыло полное ликования лицо дядюшки, загнавшего меня в угол. Разве у такого человека имелась совесть?

— Хорошо. Передайте, что я встречусь с ним. Завтра.

Дядя лечился дома. В его распоряжении была личная сиделка и медсестра, а вот дочь и зять год назад съехали. Полагаю, сразу после того, как Леонид переписал на Сергея активы холдинга."

"Я шагнула через порог ненавистных родственников следующим утром. Меня встретил адвокат Лазаревых. Приземистый пухлощекий мужчина с залысиной. С вежливой улыбкой он протянул мне руку и представился:

— Анатолий Николаевич. Рад, что вы нашли время и приехали. Леонид Григорьевич ждал вас.

Я пожала шершавую сухую ладонь и натянуто улыбнулась. Вместе мы прошли через гостиную к лестнице на второй этаж, где располагалась комната дяди. В последний раз я была в этом доме больше десяти лет назад, но за это время здесь мало что изменилось. Те же картины на стенах, овальные затемнённые бра, напоминающие горящие глаза, огромные окна в пол, занавешенные всё теми же шторами из бордового бархата.

— Сюда, пожалуйста.

Анатолий Николаевич открыл дверь и в затемнённый коридор прорезался участок света. Я шагнула прямо в него, и оказалась в просторной комнате, где у окна сидел, казалось бы совершенно незнакомый мне человек. Леонид, в прошлом грузный, пышущий энергией человек, сейчас мало походил на себя. Сильно исхудавший, поседевший мужчина с выраженными глубокими морщинами на лбу, походил на измученного жизнью старика. Вместо дорогого костюма, в котором я так привыкла его видеть, на нём был длинный бесформенный халат, серые волосы хоть и были безупречно зачёсаны, сильно поредели. Леонид поднял поникшую голову, и впился в меня впалыми усталыми глазами. Ещё никогда я не видела у него такого пустого и в то же время отчаянного взгляда. Дядя всегда смотрел на меня с долей статности и хитрости, от которых в данный момент не осталось и следа.

— Наташа! — заговорил он слабым хрипловатым голосом. — Проходи, дочка, прошу тебя.

Пел он всё так же елейно, как и прежде.