Ты - наша

Тошка рычит и не отпускает, пытается протолкнуть толстый язык мне в рот, и от этого к горлу подкатывает тошнота.

Я всхлипываю и бьюсь сильнее в его руках, подключаю ноги, чувствуя, что сейчас вырвет!

И, видимо, за последнее время немного приобретаю навык в таких вот боях без правил, потому что умудряюсь куда-то попасть. И чувствительно.

Кроме этого жестко кусаю Тошку за губу, и он, вскрикнув, отпускает.

Тут же отпрыгиваю сразу на пару метров в сторону, одним движением. Ей-богу, любая балерина позавидовала бы!

Смотрю, как Тошка, матерясь, вытирает кровь с губы, затем трогает ушибленное мной колено, а после, вскинув на меня ненавидящий взгляд, с рычанием двигается в мою сторону!

Ну нет!

Прыгаю еще дальше, а затем и вовсе разворачиваюсь и несусь к выезду со двора.

Колченогий Тошка за мной явно не в состоянии угнаться, да и темнота — мне подруга, потому через какое-то время, найдя себе укрытие в домике на детсткой площадке соседнего двора, могу уже чуть-чуть выдохнуть.

Пару раз тревожно посмотрев в ту сторону, откуда может появиться Тошка, без сил опускаюсь на низкую скамеечку.

Прислоняюсь к деревянной стенке домика, закрываю глаза, пытаясь унять бешено стучащее сердце.

Это что такое происходит-то с ними всеми? Какая-то одна муха заразная покусала, или что?

Ну ладно, Лис или Камень… Я этих парней не знала, и век бы еще с ними не сталкивалась, но Тошка… Мой Тошка!

Зажмуриваюсь, пытаясь унять слезы обиды, а перед глазами стоит лицо друга детства, которому теперь идеально подойдет слово “бывший”.

Непривычное лицо, жуткая маска злобы и похоти. Еще более пугающая, учитывая, что я ничего подобного не ожидала и всегда была искренне уверена, что Тошка и в самом деле мой друг.

Мы же с детства… Он помогал мне котенка с дерева… И давал покататься на своем велике… И…

Слезы все-таки льются из-под сомкнутых ресниц, я не выдерживаю и всхлипываю, а затем и вовсе утыкаюсь в ладони и реву, горько, жалко, размазывая влагу по щекам.

Оплакиваю свои иллюзии, свою детскую память, то немногое светлое, что еще оставалось во мне.

Почему-то в этот момент не так горько от предательства родителей, с которыми я уже давно не близка, сколько от того, что, пока я искренне дружила и любила своего Тошку, он уже давно, оказывается, ко мне подобных чувств не испытывал, а хотел… Банально хотел трахнуть. Это словно удар поддых, подлость высшей пробы для меня.

Сколько времени он скрывал свои эмоции? Сколько раз он обнимал меня, слушал мои слезливые истории, рассказы про родителей, про какие-то жизненные невзгоды или, наоборот, удачи… И все это время тупо хотел поиметь меня?

Становится себя жалко, невероятно, дико жалко.

Я, оказывается, совершенно одна. Никому не нужна. Все от меня чего-то хотят.