Ты нас променял

Но как?

Плохо соображая, отправляюсь на кухню, чтобы открыть бутылку вина. Меня трясет. Бросает от озноба в жар и наоборот. Что я натворила?

— Дети спят, — сообщает прислуга, но я пропускаю мимо ушей. В голове только мысли о содеянном. Становится страшно, а если меня видели?

Пытаюсь найти тысячу причин почему нет, ведь это захолустье и камеры явно не сняли как я переехала давалку. Но что, если да?

В дверь звонят. Я дергаюсь. Ко мне никто не приходит и давно. Только Злата, чтобы выслушать порцию нытья и по-дурацки приободрить, но сейчас не то время, чтобы она забежала. Так кто это? Макс?

Иду, чтобы открыть и понимаю, что это полиция.

Не может быть. Просто невозможно. Наверняка с какой-то глупостью заехали.

Открываю уверенно дверь и натягиваю на лицо улыбку.

— Добрый вечер, чем обязана? — спрашиваю двух мужчин с суровыми лицами.

— Сегодня на трассе сбили человека, можно войти? — как автомат выстреливает тот что помоложе.

Они нашли меня. Приехали. Неужели это все?

— Конечно, — улыбаюсь как дурочка. — Вина? — показываю на бутылку в руке.

— Не пьем при исполнении, — вступает пухленький в разговор. — И вам не советуем.

— Раздавать советы не лучшее дело, — хихикаю нервно, — проходите. Правда не понимаю, с какой целью.

— А вы не торопитесь, сейчас все расскажем, — буравит глазами молодняк.

Не знаю как держусь, меня настолько трясет, что переживаю выдать себя чисто визуально.

Полицейские проходят в гостиную, я ставлю на стол бутылку и сажусь в кресло.

— Прошу, — показываю рукой на диван. — Чем могу быть полезна?

— Чистосердечное или будем юлить? — задает вопрос пухлый…

Глава 39. Платон

После просмотра видео, на котором Полина с окровавленным лицом рассказывает обо всем что творила будучи нянькой моей дочери, меня подрывает. Какого хера вообще происходит?

Оксана просила травить Риту? У нее совсем кукушка поехала? Убить ребенка только потому что отказал мужик? Я размажу ее, засажу за решетку и оставлю там гнить до конца дней. Признаний, которые натараторила Поля, хватит для того, чтобы и ее, и алкоголичку Окс, упрятать в места не столь отдаленные на долгое время.

Будь моя воля, я бы пристрелил этих сук, но мрази не стоят того, чтобы марать руки и оставлять Маргариту без отца. Отбывать наказание за двух отбитых — слишком глупое решение, а их я и так принял уже немало.

Что касается Макса — не нахожу слов и никаких эмоций кроме гнева. Ведь это я помогал вставать ему на ноги, верил, что в бизнесе и моем окружении нет никого преданнее и ответственнее чем он, а этот сука позарился не только на дело всей моей жизни, но еще и на семью. Посмел падла.

Наливаю виски и полностью осушаю стакан. Внутри все обжигает, но легче не становится. Я зол. Настолько, что готов пристрелить Макса.