Ты нас променял

И предал тоже он. Изменил. А значит и чувств у него больше нет.

В отчаянии меня накрывает новой волной истерики, и я начинаю рыдать, как ненормальная. Хочется позвонить маме, но какой смысл? Услышать «я же говорила»?

Она всегда считала, что моя неуступчивость доведет семью до краха. Мама оказалась права. И теперь я не хочу ничего слышать от нее и отца, для которых всегда была эгоисткой, думающей лишь о себе. Выходит, так. Чего уж там, даже лучшая подруга Кира, считавшая, что бросить семью на три недели перебор, и та не встанет на мою сторону.

Теперь я одна…

Принимаю душ и переодеваюсь.

Можно бесконечно линчевать себя и убиваться, но необходимо перешагнуть эмоции и идти дальше. Вместе с Платоном мы не будем, потому что пережить измену не смогу. Слишком я любила его, чтобы просто улыбнуться и сказать, мол, да ладно, нянька ерунда, уволим ее и заживем весело дальше.

Моя любовь к супругу огромна, просто я не умела ее показывать, проявлять. Выросшая в семье, где никогда не выражали чувств, а от родителей ни разу не услышала хоть каких-то теплых слов, я и сама не научилась этого делать. Боялась. Где-то стеснялась, закрываясь эмоционально.

Умом понимаю, что я нашла в Платоне не только мужа, но и защитника, отца, совершенно забыв, что он еще и мужчина, которому нужна ласка, близость и проявление меня как женщины. Решила, что он должен любить безусловно, принимать любой и ничего не требовать взамен, как это делают хорошие папы. Но он ведь не мой отец.

Моему настоящему родителю на меня плевать с высокой колокольни, и в том, что я такая замкнутая, его вина, в том числе.

Телефон начинает вибрировать, а на экране загорается имя «Оксана». Меньше всего испытываю желание сейчас с ней говорить, потому что я собираюсь домой за Ритой и очень хочу побеседовать с Платоном. Пусть в последний раз, но по душам. Честно. Разойтись как люди, высказав откровенно друг другу обиды и претензии. Хотя у меня их и нет. Кроме одной и самой страшной. ИЗМЕНА. Хочу узнать, когда все началось и почему. Решить вопрос с моим проживанием. Мне необходимо подумать над тем, как строить свою жизнь дальше, а не наматывать сопли на кулак. Все это позже. Сейчас — действовать.

Нехотя поднимаю трубку и слышу Окс:

— Привет, Златочка. Я уже осведомлена, Плат тебе изменяет? Какой ужас. Прости, что не сказала раньше, не хотела ранить.

— Что? О чем ты?

Не могу поверить, что она знала. Знала и молчала!"

"— Как говорится, жена всегда и все вынюхивает последней, он ведь пол офиса перетрахал, и длится все годами: и с бухгалтером тоже спал, и с помощницей, и с бывшей Макса Тонечкой, а нянька ваша? И ее трахал. Ходок твой муж хоть куда, — щебечет Оксана.

— А я вижу ты рада, да? — резко ей отвечаю. Голос Окс выражает настоящее злорадство.

— Ну ты что.