Ты нас променял

— Нужно было не только секретики заглотов изучать, а еще и мой характер. Я ведь не шучу. Расфасуют по пакетам и отдадут на кормежку собакам. Сомневаешься?

— Я дам интервью, расскажу всем о связи! — угрожает в истерике.

— Вперед, кто поверит няньке наркоманке? Да еще с диагнозом шизофрения? — улыбаюсь в ответ. — Милая, нужные бумаги быстро найдутся, похоже, ты перепутала берега и переоценила свою значимость в моей жизни. Даже если не Злата, все равно не ты, усекла? — пальцем щелкаю ее по носу.

— Ублюдок, — бросается на меня и начинает кулаками бить в грудь. — Я столько лет ждала, Оксана клялась, что ты не устоишь, влюбишься, сделаешь своей женой, — срывается на плачь.

— Оу, — практически не реагирую на ее попытки причинить мне физическую боль. — С этого места поподробнее.

— Не хочу. Ненавижу вас! И Риту дуру презираю.

Мощная пощечина охлаждает ее пыл."

"— Падла, это же ты ее подговорила. Не было никаких обещаний жениться, как и поцелуев при ребенке. И этот случай на бассейне, шваль ты же специально создала ситуацию, чтобы потом рассказать ребенку совсем иное.

Одну сцену помню точно. Рита возится у баса с куклой, а я засыпаю рядом в шезлонге. Солнце припекает своими лучами, и в единственный выходной на неделе я решаю расслабиться и немного вздремнуть. Рядом с ребенком возится няня, поэтому я спокойно закрываю глаза и наслаждаюсь теплом и тишиной.

— Не хочешь уединиться? — слышу около своего уха и тут же возвращаюсь из расслабления в реальность. Передо мной лицо Полины и ее пухлые губы, которые она показательно облизывает.

— Ты дура? Рядом дочка. Она уже взрослая и может что-то понять.

— Ладно тебе. Еще крошка. Поцелуешь меня? Еще больше прогибается в мою сторону. Представляю, как это выглядит со стороны. Со спины явно походит на наши ласки и поцелуи, и меня вымораживает, что дура совершенно не соображает, что творит. Ладонью упираюсь в ее лицо и отталкиваю:

— Отвали.

— Ты бываешь таким грубым, Платон. Неужели не хочешь приласкать свою любимую женщину? — с обидой произносит Поля. Настолько громко, что ребенок поворачивает голову и смотрит на нас с интересом.

— Свою любимую и приласкаю, когда вернется домой. Занимайся Маргаритой.

— Прекрасно, — фыркает Полина и уходит.

Неприятно, что она позволяет себе подобные выходки при дочке. Рите не два месяца, и все она прекрасно понимает. Да и вообще, желания целовать Полину у меня нет, с чего бы?

— И что? Ребенок должен знать, кого любит ее отец, — вырывает меня из воспоминаний нянька. — Сколько я буду в тени? Я устала видеть, как ты носишься со своей убогой. Златочка то, Златуля это, ненавижу ее, ненавижу! — снова впадает в истерию.