Ты моя, Птичка!

Не переживайте, ребят.

— До свидания, — тепло попрощалась Снегурка с батей, и мы вышли на улицу.

— Вася…

— Да, — повернулась она ко мне, когда мы подошли к ее калитке, я сделал пару шагов в сторону к деревьям с густыми шапками снега на них. Не с окон нашего дома, не с окон ее дома нас не видно.

— Я буду скучать, очень. И письмо начну писать, прям в дороге. Только подчерк у меня корявенький, — рассмеялся я.

— Ничего, разберемся. — улыбнулась Вася. — Я тоже буду скучать, Антош. Уже скучаю. Приезжай как можно раньше, пожалуйста.

— Обязательно, Вась, обязательно. — Я прижал ее к себе и уткнулся в самые красивые и самые вкусно пахнущие волосы.

Я знал тогда, что люблю эту девчонку. Всю, от макушки и до кончиков пальцев на ногах. Пусть мне скажут, что это детская влюбленность. Глупая и наивная. Но самая живая и настоящая. Та, которую будешь хранить в сердце всю свою жизнь.

— Беги, Антош, а потом возвращайся… ко мне. Я буду ждать тебя.

Смотрел ей в глаза и видел там грусть, тоску и нежность. И так не хотел уезжать. Так не хотел покидать девчонку.

Мы потянулись друг к другу одновременно. Я прижал ее еще сильнее к себе за талию, она положила свои холодные ладошки мне на щеки, притягивая мое лицо ближе к своему.

Поцелуй был… сладкий, самый сладкий и нежный, с каплей соли от ее слез. Он был первый для нее. И первый для меня. Потому что никогда я не чувствовал таких чувств внутри от обычного поцелуя. Крышесносного просто.

Глава 10

Антон

Василиса не ответила мне на вопрос, а лишь отвернулась к окну. Я психанул и рванул педаль газа. Привез ее к ресторану и, заглушив мотор, повернулся к девушке.

— Пойдем.

— Нет.

— Вась, не начинай. Я все равно не отстану.

— Ума у тебя Громов с четырнадцати лет не прибавилось не на грамм. Не пойду.

— Да, Вась, блин, что ты, как ребенок.

— Я БОСИКОМ, ПРИДУРОК! — закричала она, продемонстрировав мне голые пальчики на ногах.

ФАК!

Я смотрел, как она болтает пальцами ног и возмущенно пыхтит, глядя на меня. Хотелось стукнуться об руль башкой, как можно сильнее, а еще рассмеяться, потому что я протащил ее по подъезду и дорожке до машины. БОСИКОМ. Дебил, ну?!

— Прости, — сказал я, глядя в ее глаза пылающие гневом. — Ты, ну… что ты босиком на грязном коврике, подбери их на сидение что ли, замерзнешь ведь.

Я нес околесицу, но напортачить так,… блять, Громов, что ж ты дебил то такой.

Растер лицо руками и вновь посмотрел на Васю, которая не сводила с меня глаз. Закинув ногу на ногу, она болтала голой ступней в такт музыке. Ее руки были сложены на груди, а из носа только что пар не выходил.

— Вась, ну прости меня. Я психанул просто.

— Нервы иди лечи тогда. — огрызнулась она.

— Вредная. О, сейчас я тебе обувь куплю, — заметил какой-то бутик, который до сих пор работал.