Ты моя, Птичка!

Я немного усмирил эмоции и продолжил.

— Лет до двух как то все было спокойно. Ну как спокойно, до этого возраста я себя и не помню, да и считаю жизнь спокойной потому, что отец проживал тогда в России и часто навещал меня. На мое содержание он не поскупился. Купил матери квартиру в центре города, правда, отписал на меня. Выделял приличную сумму ежемесячного содержания. Причем, настолько приличную, что хватало не только оплатить для меня няню, но и устроить в платную школу Леню. Мать не работала. Наверное, никогда. Папиных денег хватало на ее женские заскоки, в виде норковых шуб, сапог и туфель из натуральной кожи, я уж молчу про всякие брюлики, которыми она была обвешана с ног до головы."

"Когда мне исполнилось три года, отец переехал жить в Америку. Конечно, он приезжал. Пару раз в год. И деньги продолжал отправлять. Все-таки бандит девяностых, который смог высоко подняться в нулевых. А еще и удержать все это в руках. Так вот, его внимания стало в разы меньше, матери, видимо, я окончательно надоел, что не мешало ей по полной пользоваться деньгами выделяемые на мое содержание. В сад меня не водили, некому было. В четыре года мне перестали нанимать нянь, потому что это лишние деньги непонятно куда уходили и меня просто оставляли одного. Я помню, мне было лет пять или шесть, мать тогда одела Леню, взяла за руку и вышла из дома, бросив лишь «Еда в холодильнике должна быть!» Услышал, как поворачивается ключ в замке и я остался один. На два дня. С батоном, какими — то смузи из травы и одним авакадо в холодильнике. Первые пол дня я плакал. Меня никто не слышал. Мама не пришла. После уставший я уснул. Проснулся от того, что захотел есть. Попробовал непонятное авакодо, выплюнул и принялся кромсать батон хлеба. Мне было жутко страшно. Я включил во всей квартире свет, телевизор. Так и прожил двое суток один. Вернулась мать, как не в чем не бывало, я кинулся к ней и попросил накормить меня, за что получил леща и пинок под зад от старшего братика.

После, такие вылазки стали ежемесячными. Меня оставляли одного в запертой квартире, иногда была еда, какие-нибудь бомж-пакеты или хлеб, даже как-то нарезка колбасы после посиделок маминых подруг осталась. Я боялся, боялся так, что стал заикаться и нервно дергать левым глазом. Это стало заметно. Мать стала меня ругать за это, думала, что я притворяюсь или шучу. Но чем дольше это происходило, чем больше она кричала и била меня, тем недуг становился заметнее.

Неожиданно приехал папа. Заметил и мое плачевное состояние в виде мелкого глиста от нехватки еды и витаминов находящейся в ней, увидел и мое заикание. И когда в очередной раз спросил, в чем дело, я не выдержал и, заплакав, рассказал, как со мной обращается мама. Помню глаза отца, помню его гнев, его несдержанность в тот день.