Ты - моя ошибка

Никита, я… я не хочу, чтобы тебе было больно. Прошу тебя, не ходи больше на ринг. Есть множество…

- Я буду делать так, как считаю нужным.

- Ты хочешь убить себя? – прошептала я, ощущая, как горло сводит от спазма.

- Тебя это не касается, что я хочу, а что нет, - его ледяной голос прозвучал, словно пуля на вылет. Я почти не дышала, слушая острые слова, которые резали больней лезвия. Он прогонял меня. Он закрывался от меня. Он возводил очередную стену из толстых кирпичей, клетку, где нет места никому, кроме него одного.

- Никита…

- Уходи, - мне вдруг показалось, я ослышалась. Губы затряслись, пальцы налились холодом, а затем начали медленно покрываться влагой. Я сглотнула и поднялась, не совсем понимая, что должна делать дальше.

- Это был всего лишь секс, спустись на землю! – стальным тоном произнес Никита. Я опустила голову, пятясь назад. В области солнечного сплетения сильно запекло, казалось, меня ударили, до того вдруг стало больно, что яркие теплые воспоминания дали трещину. Я сморгнула, пытаясь избавиться от подступивших слез, и выдержать то, что происходило сейчас, между нами.

- Ты… - мне было тяжело сказать то, что крутилось на языке. Самой большой страх приходит с наступлением рассвета, когда кажется, что ты уже победил. Когда распускаешь крылья, и попадаешь в острые сети. Туда, где умирают бабочки."

"- Ты останешься один, если я уйду. Ты, действительно, этого хочешь?

- Поиграли и хватит. Уходи! – его голос дрогнул. Но я не распознала этого, захлестываясь собственными эмоциями. Он прогонял меня, я здесь больше была не нужна. Это конец. Бабочке сломали крылья. С глаз скатилась слезинка, но я резко развернулась и побежала в спальню.

Открыла шкаф и начала собирать вещи. Руки тряслись, но слезы больше не падали. Я заставляла себя быть сильной. Сжимала губы, прикусывала щеки изнутри, до крови. Соленый привкус заполнил рот, а в горле поселился камень. Моих вещей было так мало, здесь вообще не было ничего моего, но здесь было столько нас. Каждый сантиметр этой комнаты пропитался нами, нашими голосами, улыбками, вздохами и стонами.

Я отчетливо помнила, как мы лежали на этих подушках, как Ник накрывал меня одеялом, и как ночью его ладонь иногда проникала мне под майку. А вот здесь – напротив шкафа, он всегда останавливался, чтобы стянуть с себя брюки и всегда заглядывался на меня, на пару секунд, но это был обязательный ритуал.

Мне хотелось закричать в голос, хотелось подойти к нему, вцепиться в плечи и встряхнуть. Я ждала, что он войдет в комнату и заберет из моих рук сумку, обнимет, извинится. Хотя нет, Никита никогда не извиняется. Он просто не умеет говорить это слово, признавать своих ошибок. Поэтому Новиков точно не войдет сюда, точно не будет останавливать.