Ты моя одержимость

Может, потому что я научилась их готовить с первого раза и без единой ошибки? Я до сих пор помню, как папа пробует и хвалит меня. Заслужить одобрение от него казалось настоящим подвигом. Мой папа...

Она замирает возле плиты. Переводит взгляд на меня и выглядит затравленной. В ее глазах вспыхивает страх. Паника. Девчонка буквально цепенеет.

Папа. Гребаный папа возникает между нами в самый неподходящий момент.

Долбанный Генерал. Кто его звал?

- Я, - запинается. - Я просто хотела сказать, что это как будто особенное блюдо. Домашнее. Семейное. Понимаешь?

Ну конечно. Я даже воображаю эту семью. Мы сидим за одним столом. Я. Она. Ее чертов папочка, которого теперь нельзя грохнуть. Отличная картина.

Я упустил возможность отправить ублюдка в пекло. Я отпустил его. Черт, просто отпустил на все четыре стороны.

«Папа, не надо стрелять!» - в голове слышится ее голос.

Я едва успеваю подхватить девчонку на руки, чтобы она не растянулась на полу. Плевать на Генерала. Плевать на все вокруг.

Папа. Пробелы заполнены. События четко выстраиваются в ряд.

Прозвучит безумно. Я в курсе. Но лучше бы этот подонок оказался ее любовником. Чокнутым другом семьи. Да кем угодно.

Только не отцом. Не отцом...

Я помню, как взглянул на него, сжимая девчонку в объятиях, и поразился собственной тупости. Почему не просек раньше? Почему не почуял?

Бесился. Дурел от ревности. Вот и пропустил знаки, которые вопили о правде. То, как она защищала этого гада. То, как была в нем уверена до последнего. То, как отпустила его в Израиле. То, как обратилась к нему за помощью, когда решила сбежать от меня. То, как умоляла о пощаде для морального урода.

А еще - одинаковый цвет глаз. Выражение. Нечто неуловимое и необъяснимое. Сходная порода. Общая природа.

Меньше всего на свете мне хотелось связывать любимую женщину с террористом, у которого давно слетели тормоза. Но они были дьявольски похожи. А я отказывался замечать очевидное. В спокойном состоянии давно бы разгадал секрет. Но тут меня штормило и раздирало на части.

- Пошел вон, - бросил ему.

- Береги мою девочку, - процедил гад в ответ.

Как крюком внутренности выдернул.

Его девочка. Его?! Нет. Моя. Только моя.

Мы бы порвали друг друга прямо там. С огромным удовольствием. Вгрызлись бы в глотку, терзали до смерти.

Но она этого не хотела. Она запретила. И ее воля была гораздо сильнее наших порывов и желаний. Ее воля правила нами. Жестко сдавила, заковала по рукам и ногам.

Каждый из нас мечтал о расплате, которую теперь оказалось нереально воплотить в жизнь. Что нам еще оставалось кроме как разойтись по углам?

- Тимур, он мой отец, - тихо продолжает девчонка. - Я ненавижу его. Боюсь. Презираю. Но я не могу отказаться от него. Я... люблю его. Просто потому что он мой папа. И это невозможно поменять или исправить.