Ты моя одержимость

Твой отец никак с этим не свыкнется.

Раздается звук входящего сообщения в почте. Тимур проверяет мобильный, жмет на дисплей, просматривает письмо. Резко мрачнеет, каменеет прямо на моих глазах.

- Что случилось? - спрашиваю. - Что там?

- Продолжение... отчета.

Его голос как будто дрогнул. Впервые за все время нашего общения у Тимура такой странный тон. Меня охватывает тревога.

- Про моего отца? - напрягаюсь. - Что там?

- Другая тема."

"Я вскакиваю и пытаюсь взглянуть на экран, но Тимур блокирует мобильный и мой взгляд натыкается на черноту.

- Мне нужно отъехать в офис.

Он поднимается и направляется на выход. А я бросаюсь следом, вцепляюсь в его руку, вонзаю ногти так, что царапаю по крови.

- Тимур, скажи, какое письмо тебе пришло?

- Все нормально, - чеканит и мотает головой, будто пробует развеять мысли. - Там нет ничего насчет Генерала. Просто возникла проблема насчет предвыборной компании.

- Что-то серьезное?

- Мелочь, но требует моего личного присутствия.

- Тебя шантажируют? - хмурюсь. - Это компромат, связанный с прошлым?

- Ерунда, - отмахивается и мягко отстраняет меня. - Разгребу за остаток дня. Не дергайся, Ника. Лучше отдохни. Выспись. А то я совсем тебя вымотал. Потерял меру.

-Ты вернешься к вечеру?

Тимур молчит. Смотрит, как будто сквозь, в пустоту. Его мысли явно находятся далеко отсюда.

- Поглядим, - бросает наконец, потом отрывисто продолжает: - Ты не жди меня. Ложись спать. И не забудь поесть. Тебе нельзя голодать.

Я тянусь, чтобы поцеловать мужа в губы, но он совершает странный жест, буквально отодвигает меня в сторону, не позволяя к себе притронуться. Быстро покидает кухню. Исчезает в полутемном коридоре.

Проклятье. Почему возникает четкое чувство, что Тимур лжет про выборы?

Глава 28

Я думал, что знаю, как выглядит ад. Дьявол. Я ошибался. Столько раз проходил через мясорубку. Давно позабыл про страх. Напрочь отвык от этого чувства. Двигал вперед. Плевать, что вокруг. Я упрямо сражался до последнего и выгрызал победу.

Судьба - та еще сука. Но она всегда была на моей стороне. И удачу я драл как самую настоящую шлюху. Нагибал, имел во все щели. Даже поражение казалось очередным этапом на пути к триумфу.

Я думал, нет ничего хуже, чем когда не можешь помочь родному человеку. Стоишь и обтекаешь молча. Сглатываешь. Давишься от бессилия. И ни черта нельзя поменять.

Так я наблюдал по ночам за моей девочкой. За моей малышкой. Богиней. Муркой. За моей первой и последней любовью.

Вероника.

Я смотрел, как она метается по постели, комкает под собой простыню, всхлипывает и дрожит. Я не мог ничего сделать, не мог просто до нее дотронуться, опасался нанести больший вред. Сжимал челюсти, стискивал кулаки. Сгорал от ярости, добирался до последнего круга преисподней.