Ты мой худший вариант

И если вы недолго…

– Недолго! – с жаром заверяет она. – Буквально несколько минут! Я ему на свою голову показала, когда мы пришли сюда, эти ножки в виде лап, и все! Теперь он хочет играть с ними и больше ничего не хочет. Побудете с ним, ладно? Спасибо вам огромное! А то муж мне не простит, если я с ним на сцену не поднимусь.

– Конечно, идите!

Я присаживаюсь на корточки рядом с ребенком, который увлеченно играет и на меня даже не смотрит, а его мама убегает, стуча каблучками. Я поднимаю голову только в тот момент, когда ведущий объявляет, что на сцену приглашается Алексей Владимирович Громов с супругой и сыном. И вот широкоплечего хмурого Зака я, конечно, там ожидаю увидеть. А свою недавнюю знакомую с кудряшками и очаровательной улыбкой – совсем нет."

"Очень милая у Зака мачеха. Странно, что он ее так не любит.

– Так, значит, это тебе мы покупали динозавра, да? – тихонько спрашиваю я у малыша, и он поднимает на меня зеленые глазки с длинными темными ресницами. Один в один как у Зака.

– Алексей Владимирович, мы так благодарны вам за этот вклад в покупку нового оборудования для областного онкологического центра! Скажите нам, пожалуйста, пару слов! – разливается соловьем ведущая, а я краем уха слушаю, как коротко и энергично говорит отец Зака.

Голоса у них немного похожи, но у старшего Громова он ниже и резче, каждое его слово звучит как приказ, хотя он всего лишь желает успеха новому отделению и здоровья всем присутствующим.

Самый мелкий из Громовых тем временем вылезает из-под стола. Кажется, львиная лапа уже изучена со всех сторон и больше исследовательского интереса не представляет. Мелкий («Лева!» – вспоминаю я) шустро тянет на себя белую льняную салфетку с подноса, на котором стоят бокалы с шампанским, и я каким-то чудом успеваю спасти их от катастрофы. Мне теперь уже совсем не до того, что происходит на сцене, потому что я слежу, как бы Лева не натворил тут дел. А для этого мне приходится стать его верным сопровождающим, ведь я интуитивно понимаю: начни я сейчас Леве что-то запрещать, он мгновенно разорется, и я с ним тогда абсолютно точно не справлюсь.

Мы с ним успеваем обойти на два раза мраморную колонну, понюхать розы в огромной вазе и даже потрогать барельеф на стене зала, правда, для этого мне приходится взять любопытного Леву на руки – иначе он не дотягивается.

– Это гипсовая копия фриза Парфенона, – охотно рассказываю я то, что помню из истории искусств, – они длиннющие были, метров сто пятьдесят точно. Но не все сохранилось, часть восстанавливали по рисункам. Это было еще до нашей эры, представь, как давно, да?

Я не уверена, что малыш понимает хоть слово из моего рассказа, но он хотя бы притих на это время.