Ты – мое желание

– Это вам спасибо, Владимир Игнатьевич.

Судья посмотрел на него и принял папку.

Открыл.

На лице отца Данила появилась предвкушающая улыбка.

– Если бы твой человек не вылетел из машины и не начал палить из травмата, Даню бы забили. Переломами не ограничились.

Марк положил руки на стол, скрестив их в замок.

– Вы же понимаете, что я должен был быть на месте Данилы.

Сидящий напротив мужчина мотнул головой.

– Я не собираюсь копаться, что и как. Я вижу, что есть. Знаю, что имею. А имею я избитого сына и его девушку. А ещё отморозков в СИЗО, которые очень быстро сломались и выдали заказчика.

Ни Марк, ни судья не стали уточнять, что раскалывали тех профессионалы. Да так, что ни один судмедэксперт не найдет следов насильственных действий. Умеют люди работать.

Последняя неделя выдалась очень хлопотной.

Сначала больница, где в яростной истерике захлебывалась Марта и грозилась самолично переломать кости тем, кто их сначала подрезал, заблокировал, а потом и вовсе напал с битами. Олеся испуганно смотрела на Марка, потом бросилась обнимать подругу.

И уже из-за её плеча снова смотрела на него.

Он медленно покачал головой и твердо сказал:

– Даже не смей.

Марк прочел на её лице все мысли, что кружились в красивой головке. Бились и готовы были вот-вот пролиться через край. И её раскаяние, и её сожаление. А так же вина. Всеобъемлющая, как ей казалось в тот момент.

Он подошёл к девчонкам:

– На минутку.

Оторвал Олесю от притихшей Марты и процедил сквозь сжатые зубы:

– Сегодня ты ночуешь у меня. И завтра тоже. Ты ни в чем не виновата. Каждый принимает решения и несет за них ответственность. Он – тоже понесет.

Марк боялся её реакции. Он, который вырос в семье, где страх вытравливают с детства, сейчас замер.

Потому что…

Он не мог объяснить свои чувства. Они хлестали изнутри, разрывая всё в клочья. Олеся рядом. С ним. И он не позволит ей и шага сделать назад. Укроет за своей спиной. Не даст никуда сбежать."

"Она жалась к нему. Маленькая… Какая же она маленькая. Её бы на ручки и в темный уголок. Запереть и любить. Снова и снова, пока вся печаль не исчезнет из очаровательных глазок.

Марк прикрыл глаза и самопроизвольно повел носом, в очередной раз втягивая в себя лавандовый запах.

Олеся обняла его за талию и негромко сказала:

– Знаешь что, Марк…

Она остановилась, ожидая его реакции.

– Что?

– Хрен ему. Большой и толстый.

Брови Марка взметнулись кверху, а по пояснице разлилась теплая волна. Аккурат там, где были руки Олеси.

– Будет.

– Марк…

– Олеся, посмотри на меня.

Она послушалась.

– Данил сын судьи. Твой пасынок вляпался по самое не балуй. И да, мы узнали, зачем он летал в Сирию.

Олеся ничего не сказала. Смотрела на него, и он видел, как меняются её глаза. Как в них появляется уверенность. И злость.