Развод. Ты меня предал (СИ)

— Мам, я передумала! Я оставляю себе свою комнату!

— Я так понимаю, ты откладываешь вопрос развода? — Матвей вскидывает бровь.

— Если тебе так надо, то ты дергай лапками, — мило улыбаюсь. — Не скажу, что у меня есть сейчас время и желание таскаться по судам, но тебе будет чем заняться в отпуске.

— Я тебя не понимаю.

— Не надо меня понимать, — отставляю чайник. — Легкой жизни захотел? Нет, — скрещиваю руки на груди. — Это ты меня замуж потащил в восемнадцать лет. Вот теперь попробуй вытащить.

— Да ты издеваешься, — усмехается он. — Чего ты от меня добиваешься?

— Ничего. Мне развод не нужен. Если тебе нужен, то займись им.

— Да мы ведь все подготовили! Все обговорили! — повышает голос. — С чего ты полезла в бутылку?

— Вот такая я загадочная женщина! — тоже повышаю голос. — Непостоянная! Эмоциональная! Придурочная! У меня, может, тоже кризис начался! Тебе, что, одному только можно? И если ты не собираешься мне помочь с коробками и вещами, то можешь идти!

У Матвея лицо вытягивается. Он ни черта не понимает. Он уже прыгнул в пропасть, решил разбиться, а, гадина, такая схватила его за шкирку и не даю встретиться с острыми скалами отчаяния и одиночества.

Никакого ему одиночества и тоски.

— И тебе не кажется, что у тебя отпуск затянулся? — приподнимаю бровь.

— Что?

— Ты хоть изредка появляешься в фирме?

— А тебе какое дело?

— Они там все просрут без тебя. Или у тебя такой план?

— Слушай, тебе бы о своей работе беспокоиться.

— А у меня все чики-пуки, — с вызовом улыбаюсь. — Да и я всего лишь учитель, и у меня нет в подчинении ребят, за которыми надо следить постоянно. Тут уволят, пойду в другую школу.

— Если все просрут, пойду грузчиком.

— Возраст не тот, мой милый, — хмыкаю я. — И уж извини, у тебя дочь, которую тебе еще учить и поднимать на ноги. И ты ей купил кроссовки, которые обещал?

— Да твою ж дивизию, — Матвей сжимает переносицу, и сейчас в нем нет той обреченной меланхолии. — Ада, ты решила мне мозг поковырять?

— Эти кроссовки — показатель того, к какому уровню жизни привыкла наша дочь, — тихо и возмущенно продолжаю я. — И я со своей зарплаты не смогу позволить эти кроссовки. Я не знаю, может, там подошва из золота, а шнурки из волос единорога…

— А мне не нужны уже кроссовки, — раздается тихий голосок Лили.

— Нужны, — сердито вглядываюсь в глаза Матвея, — и обещания надо выполнять, а то в следующий раз будем требовать расписку с нашего папочки.

— Да ладно тебе, мам… — на кухню просачивается Лиля.

— Где их можно купить? — цедит сквозь зубы Матвей, не отводя от меня взгляда.

— Лиля, — строго говорю я.

— Мам…

— Скажи папе адрес и размер ноги, а то он у нас такую информацию не задерживает в голове, — тихо отвечаю я.

— Тридцать третий, — говорит Матвей.