Ты меня не заставишь (СИ)

Но это Ольга.

-Воробьёвка. Это деревня в Рязанской области.

-Я поеду сам.

Только бы не сорваться...

Глава 37

Глава 37

Ольга

Вернувшись в дом, слышу, как плачет сынишка. Проснулся...

-Тише, мой хороший, - громко говорю я, надеясь что мой голос заставит ребёнка перестать плакать.

Оставляю ведро с водой. Торопливо переобуваюсь в чуньки, потому что иначе в этом доме ходить невозможно. Старые, рассохшиеся полы слишком холодные. Да и дом весь старый, брошенный. В нем для жилья пригодна лишь одна комната, в которой располагается печь. Как мы с сыном будем здесь зимовать, мне страшно представить.

Вместо того, чтобы замолчать, Давид плачет еще громче. Голодный. Ему уже семь месяцев. Это чудо, что он у меня есть, несмотря на всё, что случилось. Вопреки всему.

Бегу к своему солнышку. Давид плачет уже с надрывом и обидой. Всхлипывает, когда видит меня. Беру его скорее на руки, прижимаю к себе. Он вроде бы затихает. Потом кладу сына на диван, расстегиваю одежду, освобождаю грудь, протираю её. Давид снова начинает требовать кушать. Снова беру его на руки и прикладываю к груди. Он захватывает сосок, упирается кулачками в мягкую плоть и напряженно сосет. Проголодался... Хорошо, что молока у меня много. Что бы я делала, если бы это было не так, представить жутко. Без памперсов вполне можно обойтись, хотя, конечно, с ними удобнее, еда для меня росла на огороде, одежду для меня и ребенка дали сердобольные соседи. Деньги... Мне пришлось продать оба кольца - и помолвочное, и обручальное. Но даже так средства на исходе. И что делать дальше я не знаю.

Вглядываюсь в лицо сына. Похож на Рустама... Мысли о муже всегда причиняют боль.

Как так получилось, что наше счастье оказалось настолько хрупким? Как так получилось, что теперь больше всего я страшусь встречи с Рустамом. Ведь... Он обещал меня убить.

Перед глазами снова та страшная сцена, когда он, раненый, у моих ног, истекая кровью, обещает отомстить. Встряхиваю головой, стараясь прогнать видение. Я знаю, он выжил. Тогда его спасло появление Шахова, который каким-то образом успел спасти Рустама. Меня увезли оттуда другие люди. Может, хотели шантажировать Сатаева, может, хотели меня убить, а тело спрятать или уничтожить. Этого я не узнаю никогда. Мне удалось сбежать."

"И, вспоминая горящие ненавистью глаза мужа, я не рискнула вернуться и искать у него защиты. Ведь считала себя виноватой. Наверное, я и виновата. Наверное, если бы я действительно любила Рустама, я бы не пожертвовала им. Не смогла бы. А я... Предпочла ему ребенка и себя.

Хотя... Что толку сожалеть о том, что я сделала? Мне удалось невозможное. В этом кошмаре я выносила и родила Давида. Мой сын жив и здоров. Всё остальное как-то образуется. Я в это верю. Не могу не верить. Но приближающаяся зима пугает меня до трясучки.