Ты меня (не) купишь

Какого хера он про куклу Бабочке разболтал?!

– Вы тоже многое успеваете: дом, работа, индивидуальные занятия… муж…

– Муж у меня на первом месте, – колко подмечает она, приступив к ужину. – Он у меня лучший.

– Не сомневаюсь, – цежу я, растягивая губы. – Не каждый терпел бы задержки супруги на работе.

– Он знает, как сильно я люблю детей, и уважает это.

– Уважает? Поэтому у вас нет своих детей?

Улыбка исчезает с ее лица. Меркнет под натиском голой правды, что муж у нее – мудак. Этот не только над племянниками опеку бы не взял, он даже родных детей заводить не хочет. Хренов эгоист.

– Мы не спешим с этим, – отвечает Бабочка. – Я не представляю себя в декрете, а Степа часто в разъездах. Для семьи это – минус. Ребенок должен знать папу.

Вернувшаяся в обеденный зал горничная докладывает, что привезли Тимура.

– Это друг Арти, – поясняю я Бабочке, когда племянник подрывается из-за стола и бежит встречать Тимку.

– Хорошо, что у него есть друзья. В школе все сложнее, – отвечает она. – Артур там будто нарочно никого к себе не подпускает.

– Он же не дурак. Понимает, что одноклассники не ищут в нем друга. Он привлекает их своим статусом.

– Роман Алексеевич, мне кажется, вы помешаны на авторитете. Что это? Травма детства? Вы росли недолюбленным ребенком?

– Я просто понимаю, что ты для всех – пустое место до тех пор, пока не начинаешь сам себя уважать. Когда ты вкладываешься в себя, работаешь над собой, добиваешься поставленных целей, ты превращаешься в магнит. Тогда люди сами тянутся к тебе, в рот заглядывают. К счастью, Арти эту истину тоже знает.

– Я не говорила, что вы ничего собой не представляете. Мне не понравилось лишь то, что вы пытались купить меня деньгами отца… – Бабочка прикусывает язык, но слишком поздно, она уже сказала лишнее. – Извините… Мне действительно пора… – Она наспех вытирает уголки рта салфеткой, соскакивает со стула и разворачивается к выходу.

Я успеваю схватить ее за локоть, киваю кухарке и горничной, чтобы вышли, и взглядом впиваюсь в распахнувшиеся глаза Бабочки. Большие, ярко-зеленые. С затаившимся в глубине страхом предвкушения. Она боится меня. И хочет. Себе может врать, а я человеческую натуру «от» и «до» изучил. Обмануть меня не сложно, а невозможно.

– Роман Алексеевич… вызовите мне такси, – с запинкой просит она охрипшим голосом.

Я совсем не сдавливаю пальцы, но она не выбирается из тисков. Так и стоит застывшим изваянием.

Обхожу угол стола, выпрямляюсь перед ней и дотягиваюсь до ее шейного платка. Тяну за уголок, ослабляя узел и обнажая татуировку.

– Ну и зачем притворялась, что не помнишь? – улыбаюсь, вкрадчивым тоном проникая в ее нутро. – Прекрасно помнишь. Во всех подробностях.

Она сглатывает, ее дыхание сбивается. Волнуется, как маленькая девочка.