Ты меня (не) купишь

Какое-то нездоровое возбуждение стискивает колючими щипцами, требуя вырваться наружу. Я обнимаю плечи руками и ежусь. Нельзя позволять Чеховскому командовать мной! Но я не могу отделаться от его превосходства даже здесь, дома, в родных стенах, где в нескольких метрах от меня любимый муж накрывает на стол. Безвольно думаю о самых грешных вещах: размышляю, а какой он, Роман Чеховской, в постели? Такой же, как Степа? Или он думает о партнерше и заботится, чтобы оба получили желаемое?

Снова закрываю глаза и не замечаю, как рука соскальзывает в воду и проникает между ног. Пальцами задеваю вершину складок, где сосредоточилось возбуждение, и закусываю губу, выгнувшись. Медленно массирую себя, сдавленно постанывая и фантазируя, что я не одна. Что удовольствие мне доставляет мужчина, который видит во мне самую потрясающую в мире женщину. У которого глаза горят, когда он смотрит на меня. И эрекция не только по праздникам, а всякий раз, стоит мне улыбнуться, игриво наклониться или засмущаться.

Я едва не тону в ванне, мастурбируя все интенсивнее и живее. Ярче представляя себя в мужских объятиях. Заглушая стоны плотно сжатыми губами. Но когда меня сотрясает в сладком спазме, а перед глазами начинают зажигаться вспышки, я не сдерживаю крик.

– У тебя все хорошо? – доносится голос Степы.

Все еще содрогаясь и слыша собственное бешеное сердцебиение, я выравниваю дыхание и отвечаю:

– Да, Степ, свечкой обожглась.

Снова я вру ему. Вру, потому что мысленно изменяю ему с другим мужчиной. С тем, кто хочет мою жизнь покромсать. Чувствую себя последней шлюхой.

Кукла ерзает на моих коленях, как последняя шлюха. Заливает, что соскучилась и что поняла мой намек.

– Знаю, зачем ты свой ремень оставил. – Ноготками лезет под рубашку. – Ты будешь меня наказывать, да? Наказывать свою плохую девочку?

Я большим пальцем провожу по ее нижней губе.

– Устал от болтовни. Может, ты свой ротик займешь чем-нибудь другим?

– О, Рома хочет щекотушек…

Твою мать, как я докатился до жизни такой? Какая-то дешевая моделька, которая мне в дочери годится, опускается передо мной на колени и ловко ныряет в мои трусы, чтобы отсосать взахлеб. Но не потому что она этого хочет. Не потому что она меня любит. А потому что я осыпаю эту блядь баблом.

– Ро-о-ом, а что сегодня с нашим Романом Алексеевичем? Он совсем вяленький… – жалуется она, стараясь и языком, и губами, и рукой, и сиськами. – Может, тебе сзади помассировать?

Я делаю глоток виски из горлышка бутылки и абсолютно безрадостно смотрю на усердно работающую куклу. Не хочу ее. Ни единого инстинкта, рефлекса. Ни один нерв не реагирует.

Закрыв глаза, запрокидываю голову назад и представляю свою Бабочку. Как беру ее на учительском столе. Как задираю ее юбку, как стягиваю шелковые чулки, рву в клочья блузку.