Ты доиграешься, детка

Штаны обтягивали его бедра ровно настолько, чтобы в моем рту пересохло от бугрящейся плоти под зеленой тканью, а черные берцы завершали образ, делая его до невозможности брутальным.

– Ника, алё? Марш в дом одеваться! – Стасу еще бы пальцами пощелкать у меня перед носом для полноты картины: отупевшая баба и военный.

– Да иду я… – нельзя так открыто пялиться, он же не дурак. Снова начнет подкатывать, а я как дура растаю и дам ему, а потом настанет время уезжать, и он первый выпнет меня отсюда, радуясь, что срок истек – к тому времени я уже ему надоем… – И не ори.

Вылила воду к забору и повесила на него ведро. Тряпку раскинула сверху, развернулась с чувством выполненного долга и под зорким взглядом мистера недовольная морда промаршировала к крыльцу. Я и правда замерзла и слегка дрожала, но не могла с уверенностью сказать, была ли причина в температуре на улице или же в присутствии моего нового сожителя.

Пол ляма. Смогу решить вопрос с ипотекой…

Вошла в дом, машинально обтирая ступни о коврик у входа. Под кроватью нашлось несколько половиков и ковриков, и я выбила их и расстелила, радуясь, что теперь пол не будет казаться таким холодным.

Прошла в кухню и поставила чайник, а Стас замер на пороге, удивленно осматриваясь.

Ждала, что он хотя бы как-то отреагирует на мои старания навести уют, и уже приготовилась скромно краснеть от похвалы, но меня ждал облом.

– Не суетись с ужином, я переоденусь и уеду.

Глава 21

Заметил, что мои слова её удивили, но намеренно решил открыть ей все карты. Ни к чему скрывать свои планы. Она недвусмысленно дала мне понять, что не подпустит к себе. А я вдруг решил пойти на поводу у совести и перестать покорять неприступную крепость.

– Уедешь? – удивленный взгляд как выстрел вышиб из легких воздух. Умеет же она вот так смотреть. Словно душу вынимает. – Надолго?

Коснулась края моей футболки, в которой, судя по всему, ходила весь день, и машинально скомкала. Делает так, когда нервничает?

– На всю ночь. Вернусь завтра после восемнадцати, – ответил, и как будто сам же вбил себе в грудак осиновый кол – настолько резанул по нервам ее грустный взгляд.

Ника опустила глаза и, отвернувшись, прошла к умывальнику. Видел, что ее плечи напряжены, видел, что хотела что-то еще сказать, но закусила губу и промолчала. И хотелось подколоть ее: а ты не этого хотела? Не об этом просила вчера? Разве не проще нам спать порознь? Но промолчал.

Хотя слишком хорошо помнил, как проснулся рядом с податливым теплым женским телом, скрытым лишь тонкой тканью моей футболки. Ника спала, тесно прижавшись ко мне, и я на минуту залип, боясь пошевелиться. Рассматривал её тонкие черты лица: высокие скулы, изящный нос, пухлые губы, глаза под сенью черных ресниц. Она даже без косметики красива.