Ты доиграешься, детка

Уткнулся в сгиб моей шеи, не потрудившись отвести непослушные пряди, и вдохнул, сильнее сжимая меня в объятиях.

– Родишь мне детей?

Ответить не могла, горло снова сдавило, и я подняла глаза к небу, потому что все вокруг вдруг стало расплываться.

– Я должен ехать, – так и не дождался ответа, поэтому спокойно заговорил. – Сутки за рулем, обещал Пивоварову к понедельнику вернуться.

Снова замолчал, и я ощутила, как на шифон платья одна за другой падают прозрачные капельки.

– Попроси меня остаться, Ника. Прикажи, чтобы остался…

Мольба в голосе резала без ножа, и я закусила губу, боясь, что разрыдаюсь в голос, и Стас все понял."

"Опустил мою руку, а потом снова подцепил и медленно надел на безымянный палец колечко, которое подошло, словно было лито по мне.

– Пускай на память остается. Все равно ни одну больше не позову замуж.

Руки, согревавшие мое тело, опустились, и Стас начал спускаться по лестнице, не глядя на меня. Подошел к припаркованной бэхе и, щелкнув сигналкой, сел за руль. Линзованные фары осветили стену кафе, и Кириченко медленно вырулил с парковки и уехал, больше не посмотрев в мою сторону.

Глава 42

– Доброе утро. Не помешала? – протиснулась я мимо зятя в дверь и скинула с ног сандалии. – Надеюсь, ты не слишком умаял мою сестрицу брачной ночью?

Заспанный Никита непонимающе хлопал глазками, а я шагнула к вышедшей из спальни сестре. Марина была в длинном махровом мужском халате, и при виде меня просияла и сгребла меня в объятия.

– Ты принесла ананасы? – заметив в моей руке банку, она укоризненно покосилась на мужа и, подцепив меня за талию, повела на кухню. – Учись, любимый. Сказала Нике, что хочу ананасов, и она не задавала глупых вопросов типа: может, передумаешь?

Никита наградил меня убийственным взглядом, и я показала ему язык.

В кухне Марина нажала кнопочку на чайнике, а я прошла к столу и, водрузив на него банку, села на табурет.

– Тебя что, не тошнит по утрам? – глянула я на порхающую по кухне Маринку, и на душе потеплело. Сестра достала из шкафа чашки и поставила на мраморную столешницу. А потом открыла ящик и принялась в нем рыться. – Выглядишь слишком цветущей для девушки, которая носит двойню.

Совершенно неграциозное фырканье заставило меня непроизвольно улыбнуться, и сестра заговорила:

– Видела бы ты меня месяц назад! В моем желудке вряд ли задерживалось что-то дольше пятнадцати минут. А вот сейчас, кажется, отпустило.

Она выудила из ящика открывалку для консервов и подошла к столу, где я сидела.

– Что, все настолько плохо? – наблюдала как Марина подстраивается к банке, но не может распечатать консервы.