Ты для меня?

—  И по какой же такой причине, Глеб должен спрашивать у ТЕБЯ разрешения, чтобы приблизиться к МОЕЙ дочери?

* * *— Ах, так вы женитесь? —  С обманчивой нежностью в голосе подытожил отец немногословное, но довольно четкое заявление Германа.

И надо же было тому ляпнуть прямо в лоб, без предварительной подготовки всю правду-матку.

Мол, была она, батенька твоею доченькой, а очень скоро станет моей любимою женой. Спасибо, что вырастил красавицу, да воспитал!

Лера съежилась от насквозь пропитанного иронией голоса родителя.

Правда, только внутренне.

Внешне же, упрямо вздернула подбородок, и сильнее расправила плечи, попутно пихнув Глеба локтем в бок за гнусную провокацию. А судя по бесенятам, отплясывающим «джигу» в глубине его кофейных глаз, задал брату подобный вопрос он именно с этой целью. И теперь с наслаждением наблюдал, как Герман отдувается перед «старшими».

Вот ведь…зараза!

— Чисто из уважения к возрасту, и к тебе, Константин Владимирович, — не менее язвительно отозвался Давыдов, с трудом сохраняя вежливую улыбку на лице, — могу повторить!

Ой, зря…зря.

Константин Спирин —  истинный лев. И по гороскопу, и по жизни. И по призванию.

Любой вызов принимает. Любой бунт подавляет. Свое защищает.

— Не утруждайся! —  Вот теперь от стали в его голосе, даже Лере захотелось превратиться в обои. А Герман ничего. И бровью не повел. Достойные друг друга противники, ничего не скажешь. —  Ты «Кавказскую пленницу» давно смотрел, сынок?

— Придаваться ностальгии времени нет! —  Ответил, как отрезал ее мужчина, чеканя каждое слово. —  Давненько."

"— Напрасно! —  Хмыкнул отец. — Ведь ответить тебе я планирую фразой одного из героев этой гениальной киноленты.

— …?

— Свадьбы не будет!

— Костя!

— Папа!

Возмущенный возглас Леры и Станислава Юрьевича, прозвучавший в унисон, эхом отразился от стен.

— Тихо!

— Цыц!

Так же, одновременно, рявкнули на них участники «задушевной» беседы.

— Похоже, я здесь лишний! —  Явно забавлялся друг. —  Но, мне пофиг! Хочу драку.

— Сплюнь, придурок!

Тем временем, Герман вновь сосредоточился на госте:

— Знаешь, Константин Владимирович, я давно уже вышел из того возраста, чтобы нуждаться в родительском благословении. Наставления, пожелания, указания, рекомендации…смело оставляй при себе. А дочь твоя…моя она! С потрохами.

— Ты ее не достоин.

— Я и сам это знаю!

— Тогда, мужиком будь. Отпусти.

— Нет!

— Почему?

— Люблю.

Отец загоготал. Зловеще. Устрашающе. И от этого смеха у нее поджилки затряслись, а сердце едва из груди ни выпрыгнуло.

— Полагаешь, этим все сказано?

— Полагаю.

— Ты отсутствовал в ее жизни десять лет! —  Припечатал Спирин ледяным тоном. —  В самые тяжелые моменты. В самые счастливые.