Ты будешь просить еще

Нас убить пытались, понимаешь?! Моего папочку, — всхлипывает, окончательно вышибая меня из колеи. Ну вот как? Как можно сочетать в себе столько нежности и ранимости одновременно с язвительностью и жутким упрямством?

— Шшш, — разворачиваю ее боком, чтобы увидеть зареванное лицо. — Ты просто испугалась, Сонь. Из организма еще не вышла вся дурь, вот и мерещится всякое. Все хорошо. Здесь тебе точно ничего не угрожает.

— Ты мне не веришь, — тяжелый вздох.

— Верю, — говорю честно. Но сегодня там не было никого, — а вот теперь вру. Еще не хватало, чтобы она дергалась от каждого прохожего. — Я бы заметил.

— Правда? — и как же мне противно сейчас от самого себя, но так лучше и я снова говорю ложь.

— Правда, — мы замолкаем. Ее отпускает, меня наоборот. Догадки, пришедшие на ум всего несколько минут назад, только подтверждаются, но решать все это мы будем утром, а сейчас я не могу отказать себе в удовольствии нагло пользуясь моментом.  — Прости, — выдыхаю за мгновение меняя наше положение.

Я нависаю сверху над растрепанной, растерянной девушкой с размазанным макияжем, наши взгляды сталкиваются, как два противоположных времени года где-то на рубеже и София первая с жадностью впивается в мои пересохшие губы обвивая ногами напряженные бедра.

Глава 25. София

Я чувствую его всего. Такой настоящий, большой, сильный. Каждое прикосновение Феликса — это словно по раскаленной коже медленно ведут кубиком льда. Я видела такое в фильмах, всегда было интересно, что чувствует девушка в этот момент.

Рука мужчины лежит на моем бедре под смятым платьем. Пальцы сжимаются сильнее, кажется, оставляя синяки, но мне не больно, мне нравится и это пугает. Он и его влияние на меня пугают. Чувства хаотичны, они мечутся по всему организму отталкиваясь от стен, разносясь эхом по венам, смешиваясь в какую-то взрывоопасную смесь, подталкивая на безрассудные поступки."

"Лекс приподнимает мою голову, целует подбородок, ведет языком по изгибу шеи разгоняя толпы мурашек, носящихся в панике под кожей. Его глубокое хриплое дыхание смешивается с моим в каждом поцелуе. Платье задирается выше, ремень мужских штанов царапает кожу, а я острее ощущаю соприкосновение наших полуобнаженных тел на этом участке.

Странная мысль вдруг приходит в голову, когда Феликс звенит бляшкой. Что же подумает Давид? Становится стыдно перед ним, но Лекс совершенно не дает думать. Звук расстегнувшейся ширинки звучит настолько возбуждающе, что я неприлично теку под сильным телом этого засранца. И да, я хочу его. Хочу, чтобы этот мужчина стал моим первым или… Давид? Щеки вспыхивают, я жмурюсь, пытаясь отругать себя за такое, только не выходит, отвлекают.

Мой голубоглазый кошмар коснулся губами живота, обвел языком пупок и стал медленно двигаться вниз.