Ты будешь наша

 – Расскажешь, что случилось? Почему ты плачешь?

– Я… – начинает, но снова всхлип и новая порция слёз. – Какое-то время назад у меня начались головные боли. Сильные, – проговаривает, теребя в руке бумажный платок. – Сначала я не придавала этому значения, думала, что от усталости, – продолжает, и мне уже не нравится, куда ведёт этот разговор. – Но боли продолжались и становились только мучительнее, даже обезболивающие не помогали. Потом появилась тошнота, глаза стали чувствительными, руки немели, но я всё списывала на усталость, нехватку полноценного сна, отсутствие отдыха. Ведь частые поездки, смена графика и часовых поясов не могли пройти без последствий. Ты знаешь, сколько я мотаюсь по миру, строя свою карьеру, – она поднимает глаза на меня, и я понимающе киваю.

Внезапно начинаю понимать, чем закончится этот разговор. Карина скажет, что беременна, и моей жизни придёт конец. Нет, не из-за ребёнка, дети не могут испортить тебе жизнь, только наоборот. А вот бросить женщину, которая беременна, мне не позволит совесть и воспитание.

– В общем, перед приездом сюда я прошла обследование, – нервно сглатывает и опускает голову, а я слушаю её с замиранием сердца. – Сегодня пришли результаты анализов и … – она замолкает, а у меня сердце из груди выпрыгивает от напряжения. – У меня обнаружили аневризму головного мозга, – её слова, словно тяжелый удар по голове.

«Лучше бы была беременность» – мелькает мысль.

– Твою мать! – ругаюсь и сажусь напротив неё.

Слов нет, потому что я впервые оказываюсь в такой ситуации. Понятия не имею, насколько это серьёзно, лечится ли, и что вообще нужно говорить в таких случаях. Одно знаю точно – я не брошу её в такой момент. Как бы мне не хотелось быть с Полиной, как бы сильно не любил её, Карина всё же не чужой для меня человек, и я не могу оставить её сейчас.

– Какие прогнозы? – хриплым голосом спрашиваю.

– Не знаю, – шмыгает носом, вытирая слёзы со щёк. – Я ничего не знаю, – сдавленным голосом повторяет и, опустив голову на руки, взрывается новым плачем."

"Встаю со своего места и, присев рядом с ней, обнимаю, позволяя выплакаться на моём плече.

– Мы со всем справимся, – тихо проговариваю, сам толком ещё не зная, как именно.

– Ром, – поднимает глаза на меня. – Не говори, пожалуйста, никому, даже Диме! Не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью, – умоляет, и мне ничего не остаётся, кроме как кивнуть.

Не дай бог, конечно, но я бы принял такое же решение, оказавшись на её месте. Чувствовать на себе жалостливые взгляды, слушать слова поддержки и бесконечные «всё будет хорошо», я бы не вытерпел.

Не знаю, как будет дальше и как объяснить Полине, что моё «я всё решу» откладывается. Наверное, надо найти хорошего врача, желательно в Германии, начать лечение, если оно есть.