Куплю твою жизнь

Он не скрывал меня от своего окружения, и я полагала, что мы вместе.

Вечеринки, приёмы, ночные клубы. Его друзья считали меня его женщиной. И относились соответствующим образом, почти не поднимая глаз в мою сторону.

А он… мне даже порой казалось, что любил меня. Но так ли сильно, как я? Оставалось лишь гадать. Сабуров ни разу не позволил себе слабость быть откровенным со мной.

Меня же разрывало это чувство. Кромсало на части. Хотелось кричать о нём. И только в кульминации секса я признавалась ему. С утра трусливо делая вид, что это лишь от переизбытка эмоций.

Я ощущала себя такой хрупкой, ранимой от любви к нему. Если он пожелает — уничтожит меня. Раздавит. Не властью своих денег или связей. А властью надо мной.

Моё существование сосредоточилось на нём. Весь смысл жизни. Я дышать без него не могла. Да и не хотела. И меня это до чёртиков пугало.

Но чего у Сабурова было не отнять — он никогда, ни на миг не показывал другим, что меня можно у него забрать. Только что им руководило, чувство собственничества или что-то иное, мне понять так и не удалось.

На одной из вечеринок его богатых друзей я увидела до боли знакомое лицо. Сначала даже не могла поверить собственным глазам. Но по мере осознания становилось всё хуже и хуже.

— Что с тобой, Серафима? — вглядывался в моё побелевшее лицо, пока я со всей силы сжимала его руку.

Я не знаю, что ему ответить.

Кажется, что это всего лишь галлюцинация. Можно потрясти головой и прогнать её.

Она выглядела потрясающе. Чего греха таить. От неё исходила какая-то особая аура. Думала, что жизнь наказывает тварей, бросающих детей. Но нет. Судьба к моей матери оказалась весьма благосклонна.

На лице ни морщинки, фигура такая, будто и не рожала ни меня, ни Аню. Издали ей можно было дать немного за тридцать.

Инна увидела меня. Сначала мазнула взглядом, а затем вернулась, чтобы изучить подробнее. Равнодушно салютовала мне бокалом шампанского и с куда большим интересом принялась рассматривать моего спутника.

Мне стало плохо. Тошно. Дурнота накрывала."

"— Нехорошо что-то, — отвожу взгляд, не хочу, чтобы он понял.

— Я тебя провожу на воздух.

— Нет! — протестую. — Мне нужно побыть одной. Пожалуйста. Я тебе потом объясню.

Смотрит хмуро. Я уже изучила этот взгляд. Ему не нравилось упускать важные детали из своего поля зрения. А сейчас он не понимал причины резкой перемены моего настроения.

Удаляюсь, пошатываясь на высоких каблуках, словно перебрала с алкоголем. Меня буквально трясло.

Ненависть бывает разной. Наверное, не знаю. Я если и ненавидела, то люто. Не умела ничего делать на девяносто девять процентов. Только на сто.

Впрочем, людей, удостоившихся столь сильных эмоций, в моей жизни было не так много. Но на первом месте, безусловно, стояла мать.