Куплю твою жизнь

И возможно, самым дорогим, что у него есть, — семьёй, раз он, понимая масштаб гнева хозяина, предал его.

Вдруг ощутила себя сообщницей Юрасова в его злодеяниях. Ведь, согласившись, потворствую его поступкам. Засосало под ложечкой.

Всё происходило слишком быстро. Скоро. После успокоительных я не очень чётко соображала. Металась. Хотелось подняться с коляски и уползти в тёплый кокон одеяла, что я оставила в палате. На больничную койку, что ещё не успела остыть от моего тепла. Но почему-то переборола этот порыв.

Куда я еду, с кем? Я же совершенно не знаю этого чужого, постороннего человека, который хочет воспользоваться мной в своих интересах.

Подавила эти мысли.

Всего лишь секундная слабость. Попытки оправдать возвращение к Сабурову.

Нет. Не хочу так. Не хочу на его условиях.

Всю дорогу от больницы Юрасов постоянно с кем-то переговаривался по телефону. Разобрать суть его односложных диалогов было невозможно. А вскоре я и вовсе отключилась.

Прислонилась лбом к прохладному стеклу и глотала слёзы, до которых никому не было дела. Вновь ощутила себя маленьким, потерянным, брошенным ребёнком. Словно вернувшись в день похорон отца.

Обняла себя за плечи, на секунду их сжав, а затем вдруг вспомнила, что уже не одинока. Опустила ладонь на живот. Внутри меня растёт жизнь, сотканная из моих генов и генов одного сурового мужика. Губ коснулась мечтательная улыбка.

Интересно, каким будет наш ребёнок…

Гарантировать я ему могла только одно — свою любовь. Уже просто думая о том, что нам с Сабуровым удалось зачать новую жизнь, моё сердце наполнялось теплом и светом. Очевидно, у меня не будет любимого мужчины, но будет любимый человек. Похожий на него. Может быть, даже повезёт, и взгляд или улыбка ребёнка станут напоминанием мне о нём…

— Вы собираетесь дальше продолжать отношения с моей матерью? — с губ срывается вопрос, который не хотела задавать. И меня и так подташнивает, а в машине ещё и укачивает. И только она могла сделать мою жизнь ещё дерьмовей.

Юрасов, занимавший заднее кресло рядом со мной, отрывается от планшета и переводит взгляд на меня.

— Тебя это напрягает?

Смотрю на него как на извращенца.

— Да. Я не хочу, чтобы выяснилось, что вы спите с ней, будучи женатым на мне.

К этому «не хочу» можно было присовокупить ещё много чего. Например, я не хочу, чтобы она ела фуа-гра, чёрную икру и носила шелка и бриллианты. Я хочу видеть её в сточной канаве. Но молчу. К чему ему знать слишком много обо мне?

— Не проблема. Есть ещё пожелания? — спрашивает серьёзно.

Пытаюсь сообразить, где подвох. Он меня не знал, не понимал как человека, но готов был удовлетворить мои потребности.

Только, в отличие от Сабурова, ему я не доверила бы свои детские травмы.