Твоя примерная коварная жена

Теперь, когда машина была в надежных руках Меркурьева, о ней действительно можно было не думать, поэтому усилием воли Элла все-таки заставила себя погрузиться в работу. Она ни за что бы не призналась в этом самой себе, но ей не хватало Норы с ее холодным и трезвым взглядом на вещи. Не хватало ее постоянной критики и знакомой с юности улыбки. Улыбки женщины, хорошо знающей себе цену.

Элла вздохнула и снова отложила в сторону строительный проект, над которым работала. Как же все-таки помириться со старой подругой. Ведь обеим же ясно, что они в сиюминутном порыве злости наделали немало ошибок. Как объяснить Норе, что на самом деле она не хотела ругаться, а действовала лишь из-за желания сохранить «ЭльНор», защитить его от возможных неприятностей. И ведь не позвонишь первой. Как там гласит один из законов Мэрфи? «Ситуация становится необратимой, когда нельзя сказать: «Давайте все забудем!»

Как забыть предательство Норы? Как забыть, что муж бросил в нее камень? Как забыть все то, что они все четверо наговорили и наделали друг другу? Сердце подскочило к горлу и затрепыхалось, мешая дышать. Лоб стал влажным, руки липкими. В животе противно засосало от голода. Господи, всего лишь двадцать минут назад она попросила в приемной чаю и выпила целую чашку с предложенным секретаршей печеньем. И теперь отчего-то опять ужасно проголодалась."

"Промокнув капли пота на лбу салфеткой, Элла невольно вспомнила разговор с матерью. Мама по-прежнему волновалась за свою девочку, как будто она до сих пор была маленькой глупышкой, а не взрослой, сорокатрехлетней женщиной. Хотя, наверное, так поступают все мамы на свете. Сама Элла тоже все еще считает дочь несмышленышем, несмотря на то, что во многих вопросах та ей еще и фору дает.

Маму волновало здоровье Эллы. И хотя обычно Элла относилась к ее тревогам равнодушно, сейчас призналась – с ней действительно происходит что-то не то. Организм давал сбой, и это проявлялось каждый день и каждую ночь. Она по-прежнему плохо спала и просыпалась разбитой и совсем не отдохнувшей. У нее практически постоянно болела или кружилась голова и дрожали руки. Пожалуй, мама права и нужно посоветоваться с врачом. Но с каким?

Мама настаивала, чтобы дочь поехала на обследование в немецкую клинику, но уехать сейчас Элла не могла. На работе ее бы не поддержали.

– Пойми, сейчас слишком многое поставлено на карту, – объясняла она маме.

– И здоровье? – наседала та.

– Да, и здоровье, – со вздохом соглашалась Элла. – Я должна доказать, что в меня не зря поверили. Я не могу подвести людей, с которыми работаю. Мне предстоит начать все заново, и я должна показать, что мне можно доверять, со мной можно работать. Понимаешь? Ладно бы отпроситься на день-два. Но Германия? Это неделя минимум.