Твоя

Девочка-Аня…

Пока он говорил, она ещё сильнее зажималась.

У Дамира не осталось и тени сомнения – он попал в «яблочко». Да тут и не надо много ума, чтобы собрать воедино нити. И если всё обстоит именно так, то он конкретный придурок. А в её глазах ещё и мудак.

– Да, правильно.

Аня приподняла голову, и Дамира, словно током прошибло. Её лицо с огромными глазами находилось в опасной, искушающей близости от него. Он мог рассмотреть, как трепещут её длинные реснички, как сияет румянец на щеках. Мог видеть растерянность и боль на дне глаз-озер.

– Тогда тем более не понимаю, почему ты отказываешься.

– Я не доверяю тебе.

– Я это уже слышал. Но в данный момент, девочка-Аня, ты почти голая лежишь на мне, у меня член стоит колом, и, как видишь, я на тебя не набросился, не изнасиловал.

– Ты уложил меня на себя.

– Я даю тебе возможность почувствовать себя. Моё тело. Если хочешь – привыкнуть ко мне. Тебе же это надо.

Он распластал ладонь на её пояснице, слегка вдавливая в себя. Аня пискнула, сильнее вцепившись в покрывало. Но вырываться не начала.

– Признайся, что надо. Скажи…

– Я уже сказала…

– Нет. Не так. Скажи мне, что конкретно тебе надо. И я тебе дам.

– Не дашь. Не сможешь.

– Откуда такая уверенность? Расскажи. И мы решим твою проблему. Что-нибудь придумаем.

Он уже придумал. Раз пятнадцать, пока они делали видимость, что беседуют. И руками, и даже губами. Всякими доступными способами. Кроме классического. Ведьма не подпустит его к себе, не позволит войти членом в её узкую дырочку. Дамир согласен и на меньшее. Он получит своё удовольствие.

Аня снова уткнулась лбом ему в ключицу и негромко застонала, словно испытывала сильную физическую боль, которая скручивала её изнутри.

– Не сегодня… Вернее, не сейчас. Я не смогу. Сейчас – точно. Мне морально надо подготовиться. Может, вечером. Скорее всего, вечером, потому что я почти пустая. А мне нужна энергия, если Булат подпустит ближе.

Последнее предложение явно было лишним. Потому что стоило Дамиру его услышать, как все его благие намерения в одночасье испарились, сменившись удушливой ревностью. Ничем не обоснованной, юродивой по своей природе. Терзающей его уже вторые сутки.

Дамир всегда считал ревность слабостью. Той эмоцией, которой нет места в его системе координат. Ревность для тех, кто не уверен в себе. Кто слишком привязан к женщине, кто подпустил её слишком близко, сделав центром своей Вселенной. Ревность отравляет разум, толкает на необдуманные и порой рискованные поступки. В конце концов, унижает. Дамир никогда никого не ревновал."

"Но то, что он испытывал к ведьме – а он испытывал! – не попадало ни под какое другое определение.