Твоя (не) родная семья (СИ)

То, что случилось с биологической мамой Сени. Им самим — ребенок не должен переживать такое. То, что случилось со мной. Столько несчастий из-за равнодушия одной семьи и их уверенности в собственной правоте.

— Ты обещаешь, мама?

— Ты мой сын, — я целую мокрую щеку и прижимаю к себе теплое тельце. Как не хочется отпускать! — Я тебя люблю.

— И я тебя тоже, мам… — шепчет он тихо, словно по секрету.

Я обещаю, когда-нибудь мы сможем сказать это громко-громко, чтобы все слышали. И пусть сейчас я не знаю, как это случится. Но верю — так и будет.

Я снова целую его. Мне не хочется отпускать малыша — и ему меня тоже. Жаль, что я не могу уйти, просто забрав его с собой и растолкав все препятствия.

— Я обещаю, — шепчу я. — Клянусь, что вернусь за тобой. А пока обещай не расстраиваться, не плакать и не верить злым языкам, что я тебя бросила, понятно? Потому что этого просто не может произойти.

— Ладно, мам, — он отпускает меня.

Я рассматриваю его глаза с нескольких сантиметров, и не могу наглядеться. Во взгляде Сеньки появляется уверенность, даже какая-то решимость. Он все понял, и в сердце сохранит веру в меня, а значит, она спасет его от боли, которая бы ждала его неминуемо. А так вместо того, чтобы тосковать и плакать перед сном, он будет думать обо мне и наших обещаниях.

В ладошку вкладываю черную машинку из ТЦ.

— Это тебе, — шепчу я, и предупреждаю. — Только никому не говори, что я тебе подарила.

Иначе машинку постигнет та же участь, что и железную дорогу. Скоро разорвут и выбросят мои фото. Выбросят или отдадут маме мои вещи. Спрячут игрушки. Уничтожат все, что напоминает Сеньке обо мне. Словно это сотрет меня из его памяти. Ведь нет. Он всю жизнь будет об этом помнить, даже в глубокой старости.

Маму люди помнят всю жизнь.

И если в сердце на том месте, где должен был остаться ее лик, останется рана, это не значит, что ребенок ее забудет. Просто на всю жизнь вместо мамы запомнит боль по ней.

Сенька прячет машинку под подушку.

— Давай пообещаем друг другу, что больше не будем плакать? — предлагаю я.

— Обещаю, мам…

Мы обнимаемся и долго держим друг друга в объятиях.

Коленями на полу стоять больно, но объятия не хочется разрывать. Хочу держать Сеньку, как можно дольше. Закрываю глаза, зажмуриваюсь от эмоций, но не плачу. Нужно держать слово.

— Мне пора, — я смотрю Сеньке в глаза.

Он кивает с серьезным видом.

Мы договорились.

— Помни, я заберу тебя, — шепчу я на ухо, крепко целую в щеку, и поднимаюсь.

Он вскакивает и берет за руку.

— Я тебя провожу, мам!

Не обращая внимания на Игоря, мы доходим до входной двери.

— Береги себя, — говорит Сенька, прощаясь с таким серьезным видом, словно он тут старший.

Думаю, так и есть. Ментально он взрослее собственного отца. Во всяком случае лучше осознает последствия за поступки.