Твоя (не) родная семья (СИ)

Напрягаю память, но разбираю несколько слов: речь идет об учредителях компании, неожиданно упоминают и Давыдова.

— Кто вы? — оборачивается ко мне рыжеволосая. — Вы обслуживаете совещание? Разнесите напитки.

Она говорит приказным тоном. И продолжает беседу на французском, не зная, что я понимаю: «Он не должен пройти по голосам. Я веду переговоры с акционерами…». Дальше идут незнакомые имена. Заметив, что я не шелохнулась, рыжая снова смотрит на меня:

— Вы меня не услышали? Или я случайно обратилась к вам на другом языке?

— Услышала. Я жду руководителя, — отвечаю я.

Весело будет, если выяснится, что я снова ошиблась и Давыдов ждет меня в другом месте. Но тут он входит в переговорную, и рыжая растекается от удовольствия.

— Олег, здравствуй, ты сегодня рано.

Он не обращает на нее внимания и обращается ко мне:

— Вы готовы? Начнем?

Глава 5

Переговорная заполняется людьми.

Их немного — шестеро, включая Давыдова. Женщина только одна — рыжая красотка, не считая двух секретарш, которые рассаживаются рядом со своими руководителями. Но мы подчиненные, а за овальным столом наравне с мужчинами только она, и рыжая показывает это всем видом. Мой отпор, скорее всего, задел ее.

— Времени мало, — полный мужчина кидает перед помощницей стопку бумаг, и та раскладывает их перед руководителями, по одному на каждого.

Давыдов бросает скользящий взгляд, а мне интересно. Я смотрю дольше. Это список фамилий и должностей, Давыдов среди них тоже. Всего десять имен.

— Ознакомьтесь, со списком все согласны?

— Да, — рыжая отвечает первой.

Женщин в списке нет."

"Она сидит напротив нас. У нее расстегнута верхняя пуговка блузки, всем корпусом она развернута к Давыдову. От нее исходит такая волна женской энергетики, что я непроизвольно обращаю внимание на безымянный палец Олега Владимировича. Обручального кольца нет. Улыбки рыжей становятся понятны. Если бы не одно «но»: до этого она спокойно обсуждала с коллегой, как бы сподручнее прокатить его с голосами.

— Согласен, — отвечает Давыдов.

Он сидит небрежно, смотрит в окно, словно происходящее его не волнует.

Толстяк усмехается.

— Не ожидал, что ты согласишься, Олег.

Тот вежливо, но холодно улыбается.

— Я понимаю, что это только формальность, Виктор.

Что это — список на публичную казнь? Почему все себя так ведут? Еще мало что понятно, я просто смотрю и внимательно слушаю. Готова в любой момент подключиться, если Давыдов попросит.

Пока изучаю присутствующих: большинство молчат и рассматривают Давыдова. Я восхищаюсь его невозмутимостью, он и бровью не ведет… Кажется, из тех, кто сидит за столом, только он попал в список. Я понимаю, что причина для совещания — именно он.

— Второй вопрос. Кому ты передашь дела?

— Я еще здесь, — напоминает он. — И не факт, что это изменится.