Твоя (не) любимая (СИ)

— Все хорошо. Спасибо. Расскажи, как ты? Когда возвращаешься?

Последний вопрос настораживает. И как раз после него Матвей убавляет громкость на своем мобильном.

— Все отлично, мам. Смог утрясти кое-какие вопросы. Рассчитываю, что в самом ближайшем будущем дела пойдут в гору, — отвечает он, после чего некоторое время молчит.

Мама что-то говорит ему, но ее слова разобрать мне уже не представляется возможным.

— Еще не решено окончательно, — хмуро замечает он. Все будет зависеть от …

Матвей резко замолкает, будто только что чуть не проболтался о том, что не предназначено для моих ушей. Он переводит беседу в другое русло, а через пару минут и вовсе заканчивает ее.

— Как поживает Елена Анатольевна? — интересуюсь я.

— Сейчас уже в порядке, — Матвей поворачивает голову ко мне, но быстро возвращает взгляд на дорогу.

— Было что-то не так по здоровью?

— Да. В последние пару месяцев появилась быстрая утомляемость, резкие перепады настроения, периодически случались головокружения.

— Приятного мало. Хорошо, что сейчас ей лучше.

— Обратился к знакомому врачу, который работает в одном из лучших реабилитационных клиник, — рассказывает Градов. — А там все расписано на пару месяцев вперед. Но нам повезло, смогли попасть без очереди. Кто-то отказался, и освободилось место. Марк сразу же набрал меня.

Матвей больше не говорит о матери, он переключается на другую тему, рассуждая на тему медицины здесь и за рубежом. Мне есть, чем поделиться, поскольку моя мать работает в этой сфере, и я знаю о многих нюансах. Раньше о своей работе она могла говорить часами, и мне приходилось слушать ее, хотела я того или нет. Хотя по правде говоря, мне эта тема всегда была интересна, но связывать свою жизнь с врачебной деятельностью я никогда не планировала.

— Матвей, могу я задать один вопрос? — осторожно начинаю я. — Личного характера, возможно, даже болезненный.

— Как мы с матерью справились с потерей отца? — он читает мои мысли.

— Да.

— Ей было сложнее, — Градов выглядит спокойным. — В тот момент у меня не было времени даже поспать, и то дерьмо, которое творилось в нашей жизни, спасло ситуацию. Если так можно выразиться. Маме было куда сложнее. Ей прописали сильные успокоительные, но они почти не помогали. Впрочем, как и психологи, которых за полгода сменилось не меньше десяти. Она находилась в глубокой депрессии.

— Мне так жаль, Матвей, — это все, что я могу выдавить из себя.

Мысль о потере любимого человека, с которым было пережито так много хорошего и плохого, навевает страшную грусть. Как бы мне хотелось быть в тот момент рядом с Еленой Анатольевной, поддержать ее, поплакать вместе. Она всегда относилась ко мне с теплотой и любовью.

— Это в прошлом, Марго, — тон Градова снова приобретает безликий оттенок.