Навеки твоя

— Все в порядке, — пролепетала я, и тогда он отодвинулся, сосредоточившись на своей ране.

— Ты как там? Нормально? — бросил он водителю, пытаясь отлепить от раны мокрую ткань. — Заверни куда-нибудь, надо кровь остановить… Дина, приляг, если тебе плохо.

Я упрямо замотала головой, глубоко вдохнула — и тут же пожалела об этом. В салоне густо пахло свежей кровью. Андрей часто, словно после забега, дышал. На лбу выступил пот, он побледнел… Но странным образом внушал мне спокойствие. Особенно когда взглянул на меня — Андрей стал уверенным, когда понял, что ранило не меня.

— Он тебя трогал?

Я оторопело смотрела на него. О ком он — об Эмиле? Он знает, что мой муж жив?

— Кто?"

"— Эмиль. Ты ведь к нему убежала? Он тебе что-то сделал? — дикция стала совсем плохой. Я не отвечала и не двигалась, не зная, чего ждать от Андрея.

— Нет…

— Ласточка, — с облегчением выдохнул он, снова повернул к себе мою голову и неожиданно поцеловал. Губы были горячими, как от лихорадки. — Я б за тебя убил. Если бы он тебя тронул.

Джип свернул, мы углубились в незнакомый район — вокруг трущобы, полу заброшенный частный сектор, разрушенные дома и старые склады.

— Дружище, притормози… — сказал Андрей водителю. — И пойди погуляй.

Джип сбросил скорость, съехал на обочину и приткнулся за заброшенной стройкой с выщербленными от времени и непогоды кирпичными стенами среди группы тополей. Водитель выбрался наружу и отошел к деревьям.

Андрей откинулся на сиденье, закрыл глаза. Пальцы, сжатые повыше раны, побелели от хватки и начали дрожать.

— Дина, — сквозь зубы сказал он, так у него получилось четче. — Почему ты ушла?

Его ранило, а все, что волнует — почему я сбежала, бросив его в пустой квартире… Водитель через окно подал аптечку из багажника и трясущейся рукой я вцепилась Андрею в плечо.

— Давай помогу.

Он повернул ко мне голову, открыл мутноватые глаза.

— Не надо. Справлюсь. Я привык сам.

Я не слушала — конечно, он расскажет, как перевязывал себя на ходу, и все такое. Я просто расстегнула рубашку. Когда одна рука ранена, а второй приходится зажимать рану, это непросто сделать без помощи.

— Кошмар…

Левый бок был в темно-бордовых разводах. Пахло, как на скотобойне. Крови много, я даже не могла рассмотреть, где рана. Не зная, что делать, я начала суетиться: размотала бинт из аптечки.

— Убери руку.

— Дай сюда, — он забрал пучок из марли, выдохнул, содрал с плеча рубашку, открывая рану, вся задняя часть руки была в темной густой крови. Андрей с силой прижал бинт к ране, бледнея еще сильней. — Пустяки, как на собаке заживет, вот увидишь… Чего глаза большие?

Он через силу улыбнулся, чтобы меня подбодрить.

— Почему ты ушла? — вновь повторил он и я отвела глаза.

Вокруг умиротворенно серебрились тополя.