Твоя Невольница, или Истинная для Дракона

То же самое случилось бы с любым смертным телом. Но языки первозданной стихии объяли тело Юлии словно живые. Оковы с её рук спали крупными каплями расплавленного металла. Кожа её утратила бледность, засияв золотым огнём. Волосы разметались, обретая ярко-алый цвет с мелькающим в глубине золотом. Громко вздохнув, она распахнула красные глаза, непонимающе глядя в потолок. После чего затихла. Огонь тоже утих, и я притянул девушку к себе."

"Словно помешанный водил пальцами по её щекам, касался губ, носа, лба, пропускал алые пряди сквозь пальцы, до конца не веря в происходящее. Моя догадка оказалась верна. Стихия приняла её и исцелила, напитав собой почти опустевший резерв. И весьма изменила облик. Если не видеть ауру, можно подумать, что в мои руки попала феникс. Я слышал о ведьмах первозданных стихий, но никогда не думал, что увижу воочию. Скорее всего единственная во всём мире, Юлия лежала в моих руках. Хрупкая, нежная, невероятно сильная. Почти моя. Но как только эти глаза откроются вновь, их наполнит ненависть. Она пожелает уйти. Но как же её отпустить? Моя зависимость переходила в одержимость, бороться с которой не представлялось возможным. Подчиняясь моей воли, запястья и шею Юли опутали новые оковы.

Глава 18

Юлия

Мне снились неясные образы из прошлого. Не всегда счастливые, но близкие и родные, ведь иного я не знала. Подруги, Вера и Оля, готовые поддержать в любой ситуации правильными словами, объятиями или даже кулаками. В отличие от них, драться я не особо умела, зато в детстве яростно кусалась. Вспомнились лица воспитателей. Они держали нас в ежовых рукавицах, но никогда не допускали несправедливости. Потому старшие никогда не обижали младших, а поддерживали, и после ухода почти весь выпуск быстро устроился на новых местах. И у меня было всё хорошо, пока я не попала в новый мир.

При воспоминании о перемещении в волшебную реальность, в мыслях вспыхнули последние события. Побег, вражеский лагерь, болезнь, камера. Я что, умерла? Сердце в момент разогналось, болезненно ударяясь о рёбра, и я подскочила на кровати, испуганно оглядываясь. Плотные шторы не пропускали в комнату солнечных лучей, но света было достаточно, чтобы узнать помещение. Я в спальне Вилара, в его кровати. Почему? Он же сам бросил меня в камеру. Больную, почти сломленную. Ведь я хотела умереть. Это насколько же болезнь и побег измотали меня, что я допустила мысли о подобном? Всегда есть выход, а я, как последняя слабачка, опустила руки. Но когда мой огонь почти погас, я действительно не видела смысла в жизни.

Положив ладонь на солнечное сплетение поверх белоснежной ткани, надетой на меня сорочки, я зажмурилась. Он снова горел во мне, ярко и уверенно. И я больше не ощущала себя больной. Чувствовалась только слабость после сна.