Твой первый - единственный

И снова этот взгляд, пронзающий насквозь. Я едва не задохнулась от волнующей близости, однако воспоминания умели отрезвлять, возвращать силы.

Вырвавшись из тяжелой хватки, я достаточно грубо произнесла:

– Что ты себе позволяешь?

– А ты? – изумрудные глаза сверкнули злостью, ненавистью ко мне.

– Шестаков, что тебе нужно? – устало спросила я, сглатывая ком обиды, ревности, что некогда нещадно кусала. Сил спорить с ним было ничтожно мало. За весь день я почти ни разу не присела, обслуживая уважаемых вип-клиентов. Откровенно говоря, мне ни капли не нравилась моя работа, влажные мужские взгляды, что становились еще жадней после пары рюмок горячительных напитков. Но уйти оттуда попросту не могла. Мне нужны были деньги: заочное обучение само себя не оплатит, как и счета за квартиру и коммуналку.

– Правда. Мне необходима правда! – процедил Витя, чеканя каждую букву. – Садись в машину и расскажи мне гребаную правду!

– Какую правду? – выгнула бровь я, поджимая дрожащие от холода губы. А может, это и не холод был, меня нехило потряхивало. Ноги налились тяжестью, словно в обувь положили кирпичи. – Вить, ты ничего не перепутал? Мы с тобой не общались два с половиной года, на минуточку.

– Зачем ты мне соврала? – наседал Шестаков, прожигая каждую клетку в моем теле. Я вдруг вспомнила сторис, ту девушку во дворе, которую увидела спустя две недели и захотела зарядить ему пощечину, а потом спросить, куда подевалась любовь, куда она постоянно у нас девается? Под Новый год, когда отец меня посадил под замок, Витя быстро переключился, предпочтя отдалиться от проблемной Риты. После выпускного… ситуация повторилась. Никакой любви не было. Пусть я и обидела его, пусть сделала больно своим поступком, но у меня было безвыходное положение.

Доверие – вещь, которой невозможно научиться. Либо мы верим в других людей, либо навсегда надеваем на себя скорлупу.

– Скажи мне, Вить, – через силу я выдавила из себя улыбку, оставаться безразличной к человеку, который продолжал отзываться острыми спазмами в сердце, всегда сложно. – К чему этот вопрос сейчас? Почему ты его задаешь мне, а не своим дружкам? Господи, Шестаков, прошло почти три года! Ты мог задать этот вопрос тогда, но теперь… теперь-то в нем нет никакого смысла!

С минуту Витя молчал, будто и сам не понимал, зачем приехал сюда, зачем завел со мной никому не нужный разговор. Мне показалось, он растерялся, будто почувствовал укор за свой поступок. Что ж, наверное, мы оба виноваты, но прошлое не повернуть вспять.

Я сделала шаг назад, вдалеке показался свет фар, вполне вероятно, это было мое запоздавшее такси. Развернувшись на пятках, я медленно поплелась вдоль высокого бордюра, едва волоча ноги. На меня навалилась вдруг такая усталость, апатия, хотелось просто лечь и отключиться.