Твой первый - единственный

Мы с ним вроде были чем-то похожи, но при этом в Диме чувствовалась совсем иная выдержка, словно его ломали годами, словно он видел мир под другим углом. Пожалуй, это было наше главное отличие.

– Все эта хрень должна была произойти тридцать первого декабря, но в последний момент Леонова отменила сделку.

– В смысле? – прошептал я, засохшими от волнения губами. Во рту было так сухо, словно кто-то проехался наждачкой. – Это она тебе наплела?

– Нет, это сказал исполнитель. Мой человек нашел его, потряс, как следует и тот сознался. Марина позвонила за час до момента иск… она отменила все. Даже сверху заплатила, чтобы Риту не тронули.

– Но… – я был немного ошарашен от подробностей.

– Я приехал к ней и спросил, почему она передумала.

– Так в цвет и спросил? – мне хотелось, чтобы этот герой лихих девяностых повернулся, мне хотелось взглянуть ему в глаза и понять: врет он или говорит правду. Однако Дима продолжал стоять спиной, разглядывая мрачные пейзажи двора городской больницы.

– Ну… неважно как. Важно, что она ответила мне.

– И что же сказала эта чокнутая?"

"– Что не смогла бы жить с этим грехом. Представляешь? – он, наконец, повернулся ко мне и выдал подобие улыбки. Короткой. Довольно скупой. Но в ней было что-то такое, что приглушило мою злость.

– Вот как?

– Удивительно, у некоторых человечность просыпается в последний момент, – с усмешкой в голосе сказал Дима. Я снова сделал вдох, стараясь немного расслабиться. Тело и без того ныло.

– Я все равно позвоню ей. Вот же чокнутая.

– В этом нет смысла, поверь мне.

– Тогда какая вторая новость? – я взглянул на него, ожидая услышать еще что-то малоприятное. Он помолчал с минуту, затем подошел к моей кровати и сел на табуретку, на которой до этого сидела Рита.

– Да вот, – Дима свел руки перед собой в замок, поджав губы. Склонил голову, так если бы был в чем-то виноват. – Хотел… извиниться.

– В смысле? – опешил я, от столь неожиданно поворота событий.

– Если бы я все выяснил, ты бы не сел в тачку и не… – он снова замолчал. Но я все понял и без слов. Этот местный парнишка, аля герой «Бригады», считал себя виноватым в том, что я сейчас лежу на больничной койке. Он походил на пятилетнего мальчишку, который совершил плохой поступок. В его позе, даже в том, что он опустил голову, так и ощущалось, что ситуация его гложет.

Дима был чем-то похож на меня, на Риту, на дворовых детей, которые жили с нами по соседству. На тех, у кого под ребрами бьется сердце, пускай они и ведут не самую правильную, с точки зрения законов и морали, жизнь. Не знаю почему, но моя злость и ненависть к этому парню куда-то вмиг улетучилась. Даже пропала былая ревность. Хотя нет, ревность никуда не пропала. Но я перестал видеть в человеке напротив врага. Он был искреннее, чем многие мои знакомые.

– Это был мой выбор.