Облом для властного или Я твой Зайчик [СИ]

— Ален, может что-нибудь посущественнее скушаешь, — с сомнением глядя на мою порцию клубничного счастья, заметил Вася. — Ты вообще обедала сегодня?

— Не-а. Только чай пила.

— Тем более. Давай закажем пиццу.

— Детям закажи. А мне, — я сунула ложку с мороженным в рот и закатила глаза от удовольствия, — еще мороженного.

Не знаю, о чем в тот момент подумал Лось, но он совершенно сумасшедшим глазами уставился на мой рот.

— Что? — округлила глаза, облизываясь и тут же проглатывая следующую порцию.

— Ты меня убиваешь, — простонал этот страдалец и, резко придвинувшись, коротко, но страстно поцеловал в губы слизывая сладость. — М-м-м, вкусно…"

"И как нашкодивший кот, отпрянул, оглядываясь — не видел ли кто его непристойного порыва.

— Ай-я-яй, как не стыдно, господин Луганский, — в притворном ужасе возмутилась я. — Крутом дети! Мужчина ничего не ответил и, приняв самый невинный вил, стал выбирать пиццу.

Я уже почти доела свою порцию, когда сбоку раздался удивленный возглас:

— Василий Михайлович!

Мы с Лосем синхронно повернули головы и увидели высокого худощавого мужчину лет пятидесяти в компании симпатичной женщины, наверное, жены.

— Петр Борисович? — обрадовался Вася и поспешно поднялся, чтобы поприветствовать своего знакомого. — Здравствуй! Сто лет, сто зим.

— Ну, здравствуй-здравствуй! Давно не виделись. Ты все в делах заботах. Не захаживаешь. А мы вот с Евгенией Николаевной только на днях о тебе вспоминали и тужили: Михалыч совсем друзей позабыл в своем «высоком» кресле.

Луганский ничего не ответил на этот шутливо-обидчивый тон и крепко пожав мужчине руку, пригласил их с супругой, которую Петр Борисович представил, как Маргариту, за наш столик.

После краткого знакомства и дополнительного заказа мороженного, салатов и напитков, Вася пытливо произнес:

— Рассказывай, Борисыч, какими тут судьбами?

— С внучками развлекаемся. Дедовский долг отдаем, так сказать, — хохотнул мужчина с интересом поглядывая на меня. — А вы?

Хотела ответить вместо Васи, чтобы не ставить его в неудобное положение, объясняя другу, что он «выгуливает» моих детей, но не успела открыть рот, как он небрежно произнес:

— Так мы тоже при исполнении, — и вид такой важный у него сделался. — Только долг другой — родительский.

Сказать, что все присутствующие удивились, не сказать ничего. Я так и вовсе поперхнулась молочным коктейлем, а отдышавшись, с выпученными глазами уставилась, на спокойного аки скала Луганского.

— А-а-а, — протянул Борисыч, переводя не верящий взгляд с Васи на меня и прикидывая, когда это друг успел такими обязательствами обзавестись.